Чарльз Нордхофф – Мужчины против моря (страница 2)

Сделать мы ничего не могли. Мятежники полностью овладели кораблём, а тех, кого считали безусловно преданными капитану, охраняли так тщательно, что о сопротивлении нечего было и думать. Мне приказали встать у грот-мачты вместе с Уильямом Элфинстоном, помощником штурмана, и Джоном Нортоном, одним из квартирмейстеров. Нас сторожили двое матросов с мушкетами и примкнутыми штыками. Особенно хорошо помню слова одного из них, Джона Уильямса:

— Стойте здесь, мистер Ледвард. Мы не хотим причинять вам вреда, но, видит Бог, если сделаете хоть шаг к капитану Блаю, мы проткнём вам брюхо!

Мы с Элфинстоном и Нортоном пытались образумить этих людей, но ненависть к капитану Блаю настолько овладела ими, что никакие слова уже не действовали. Сам Блай держался с необыкновенной твёрдостью: сколько бы ему ни угрожали, он не отступал перед негодяями и словно бросал им вызов — пусть попробуют осуществить свои угрозы.

Я простоял у грот-мачты совсем недолго, когда Кристиан, до того распоряжавшийся людьми, охранявшими мистера Блая, передал пленников Черчиллю и ещё четырём или пяти мятежникам, а сам занялся отправкой с корабля тех, кто сохранил верность капитану. Только тогда мы поняли, что они задумали, но времени осознать чудовищные последствия их жестокости и безумия уже не оставалось. На корабле царил полный беспорядок, и несколько раз казалось, что Блая вот-вот убьют прямо на месте.

Первоначально мятежники собирались пустить нас по воле волн в маленьком катере, но его днище оказалось настолько гнилым, что в конце концов их убедили отдать нам большую шлюпку. Несколько человек уже освобождали её от находившихся внутри вещей, готовя к спуску за борт. Пока шла эта работа, я встретился глазами с Кристианом, и он подошёл ко мне.

— Мистер Ледвард, если хотите, можете остаться на корабле.

— Я последую за капитаном Блаем, — ответил я.

— Тогда немедленно отправляйтесь в шлюпку.

— Но, мистер Кристиан, — сказал я, — неужели вы отправите нас без медикаментов? Кроме того, мне необходимо взять кое-что из одежды.

Он окликнул одного из матросов, Мэтью Квинтала:

— Квинтал, отведи мистера Ледварда в его каюту и позволь взять необходимую одежду. Пусть заберёт малый медицинский ящик, но проследи, чтобы из большого он ничего не взял.

После этого Кристиан резко отвернулся и ушёл. Больше я никогда не говорил с этим заблудшим человеком, обрёкшим девятнадцать других людей на лишения и страдания, которые трудно даже вообразить.

Малый медицинский ящик был снабжён ручкой, так что один человек без труда мог его нести. К счастью, я всегда держал его полностью укомплектованным на случай вылазок вдали от корабля. Там имелись хирургические инструменты, губки, жгуты, перевязочные материалы и прочие необходимые вещи, а беглый осмотр показал, что и лекарств в нём было большинство тех, которые могли понадобиться людям в нашем положении.

Квинтал внимательно наблюдал за мной, пока я проверял содержимое. Я положил туда свои бритвы, несколько носовых платков, последний оставшийся пакетик нюхательного табака и полдюжины винных стаканов — впоследствии они оказались нам весьма полезны. Собрав ещё немного одежды, я снова поднялся на верхнюю палубу.

Шлюпка уже была спущена на воду. Капитан Блай, Джон Фрайер, штурман, Уильям Коул, боцман, и многие другие уже находились в ней. У трапа Черчилль остановил меня и проверил медицинский ящик. Затем приказал спускаться, а следом мне передали ящик и узел с одеждой.

Я оказался одним из последних, кто сошёл в шлюпку. После меня туда отправили лишь двоих — мистера Сэмюэла, секретаря капитана, и мичмана Роберта Тинклера. Шлюпка уже настолько глубоко сидела в воде, что и мистер Фрайер, и сам капитан Блай просили больше никого не сажать. Насколько я помню, ещё два мичмана и трое или четверо матросов предпочли бы уйти вместе с нами, будь в лодке хоть немного места. К счастью и для нас, и для них, мятежники не позволили им этого сделать: надводный борт в средней части шлюпки составлял всего семь-восемь дюймов.

Всего нас оказалось девятнадцать человек в шлюпке длиной лишь двадцать три фута и шириной шесть футов девять дюймов. Глубина её, насколько помню, составляла два фута девять дюймов. У каждого был узел с одеждой; вместе с запасами продовольствия, которые позволили взять мятежники, всё это создавало опасную перегрузку.

Но тогда нам было ещё не до размышлений о том, насколько отчаянно наше положение. Шлюпку отвели за корму, и ещё около четверти часа мы оставались на буксире. Мятежники выстроились вдоль кормового борта «Баунти», насмехаясь и выкрикивая оскорбления, хотя большая их часть предназначалась мистеру Блаю.

Глядя на них снизу, я невольно спрашивал себя: как мог мятеж, в котором участвовало значительно больше половины команды, быть подготовлен так, чтобы остальные не получили ни малейшего предупреждения? Лично я прежде не замечал среди команды никаких признаков неповиновения. Правда, мне не раз доводилось видеть суровость дисциплинарных мер капитана Блая. Он человек вспыльчивый, строгий и непреклонный во всём, что считает своим долгом, но то же самое можно сказать о большинстве капитанов кораблей на службе Его Величества. Зная необходимость строгой дисциплины на море и своенравный характер матросов, я никогда не считал наказания Блая чрезмерными по сравнению с тем, чего требовали правила и сама морская служба. И мне не казалось, что команда думает иначе.

Теперь же эти люди обнаруживали такую яростную ненависть к нему, что я был поражён. Они осыпали капитана чудовищной бранью.

— Плыви домой, старый ублюдок! — крикнул один.

— Плыви или тони! — подхватил другой. — Чёрт тебя побери, наконец-то мы от тебя избавились!

Третий заорал:

— Больше ты нас не будешь пороть и морить голодом, ты…

Последовала такая вереница ругательств, что лучше их опустить. Однако справедливости ради должен сказать: почти все издевательства и мерзости исходили лишь от четырёх или пяти человек. Другие молча смотрели на нас сверху с каким-то странным оцепенением — словно только теперь начали понимать всю чудовищность преступления, которое совершали.

Нам не оставили никакого оружия для защиты от туземцев, и мы настойчиво просили дать хотя бы несколько мушкетов. В ответ посыпались новые оскорбления. Наконец нам бросили четыре абордажные сабли — и, несмотря на все просьбы, больше ничего. Это привело капитана Блая в такую ярость, что он поднялся во весь рост и высказал негодяям всё, чего они заслуживали. Двое или трое матросов направили на него оружие; и я убеждён, что лишь необыкновенная сила его характера удержала их от выстрела.

Мы услышали чей-то крик:

— Отходи и угости их картечью!

В этот момент фалинь шлюпки отдали, и «Баунти» начал медленно удаляться. Я не могу поверить, чтобы даже самые ожесточившиеся из мятежников настолько утратили человеческий облик, что действительно выстрелили бы из пушки по лодке, полной беззащитных людей, хотя некоторые из наших товарищей думали иначе. Мы немедленно взялись за вёсла и стали грести прямо от кормы корабля. Но «Баунти» продолжал идти своим курсом, и вскоре всем стало ясно: от людей на его борту нам больше ничего не угрожает.

На «Баунти» в это время были поставлены нижние паруса и марсели. Ветер едва ощущался, и корабль почти не имел хода. Когда он стал удаляться, мы увидели, как несколько человек бросились наверх распускать брамсели. Крики становились всё тише и вскоре совсем исчезли. Через час корабль находился уже примерно в трёх милях с подветренной стороны, а ещё через час над горизонтом уже не было видно его корпуса.

Я хорошо помню тишину, которая словно хлынула на нас сразу после того, как мы остались одни, — безбрежную тишину открытого океана, нарушаемую лишь слабым скрипом вёсел в уключинах.

На шлюпке гребли шестью вёслами, но она сидела так глубоко, что к острову Тофуа, находившемуся примерно в десяти лигах к северо-востоку, мы продвигались медленно. Фрайер сидел у румпеля. Капитан Блай, мистер Нельсон, помощник штурмана Элфинстон и канонир Пековер разместились на кормовых банках. Остальные теснились там же, где оказались после спуска в шлюпку.

Блай сидел вполоборота, мрачно глядя вслед удалявшемуся кораблю. Думаю, целый час он ни разу не отвёл от него глаз. Казалось, капитан совершенно забыл о нашем присутствии, но никто не произнёс ни слова, чтобы напомнить о себе. Наши мысли были столь же мрачны, как его собственные, и говорить о них не хотелось никому.

Мне было искренне жаль мистера Блая в этот час горького поражения. Нетрудно было представить, каким страшным должно было казаться ему крушение всех планов именно теперь, когда он имел все основания рассчитывать на их полное осуществление. Мы уже шли домой. Главная цель долгого путешествия — собрать на Отаити саженцы хлебного дерева и доставить их в Вест-Индию — была выполнена. Правительство Его Величества поручило эту миссию Блаю благодаря содействию его друга и покровителя сэра Джозефа Бэнкса, и капитан по праву гордился оказанным доверием.

Теперь всё рухнуло в одно мгновение. Корабль был потерян. Великолепные карты берегов и островов — тоже. Все долгие месяцы кропотливого труда словно исчезли бесследно. Блай оказался посреди величайшего океана в собственной корабельной шлюпке вместе с восемнадцатью членами команды, имея при себе лишь компас, секстант и свой журнал, за тысячи миль от любого места, где можно было надеяться получить помощь.