Чарльз Диккенс – Замогильные записки Пикквикского клуба (страница 32)

– Какие башмаки? – поспешно спросил Уардль, который вместе с м‑ром Пикквиком уже начинал теряться в этом длинном каталоге жильцов «Белого Оленя».

– Провинциальной работу, – отвечал Самуэль.

– Кто мастер?

– Браун.

– Откуда?

– Из Могльтона.

– Они! – воскликнул м‑р Уардль. – Отыскали, наконец, славу Богу! – Дома они?

– Башмаки то, кажись, дома.

– A джентльмен?

– Сапоги с кисточками отправились в Докторскую общину.

– Зачем?

– За позволением жениться.

– Мы не опоздали! – воскликнул м‑р Уардль. – Господа, не нужно терять ни одной минуты. Ну, любезнейший, покажите нам этот нумер.

– Не торопитесь, почтеннейший, – сказал оффициальный джентльмен, – сделайте милость, не торопитесь: осторожность на первом плане.

Он вынул из кармана красный шелковый кошелек, и вынув соверен, пристально посмотрел на Самуэля. Тот выразительно оскалил зубы.

– Введите нас в этот нумер без доклада и соверен будет ваш, – сказал оффициальный джентльмен.

Самуэль бросил в угол сапоги и повел своих спутников наверх. Пройдя половину галлереи во втором этаже, он приостановился и протянул руку.

– Вот ваши деньги, – шепнул адвокат, положив соверен в руку своего спутника.

Самуэль сделал вперед еще несколько шагов и остановился перед дверью. Джентльмены следовали за ним.

– В этом нумере? – пробормотал адвокат.

Самуэль утвердительно кивнул головой.

Старик Уардль отворил дверь и все три джентльмена вошли в комнату в ту самую минуту, как м‑р Джингль, уже воротившийся, показывал девственной тетке вожделенный документ.

При виде брата и его спутников девственная тетка испустила пронзительный крик и, бросившись на стул, закрыла лицо обеими руками. М‑р Джингль поспешно свернул пергамент и положил в свой карман. Незваные посетители выступили на середину комнаты.

– Вы бесчестный человек, сэр, вы… вы, – окликнул старик Уардль, задыхаясь от злобы.

– Почтеннейший, почтеннейший, – сказал сухопарый джентльмен, положив свою шляпу на стол, – присутствие духа и спокойствие прежде всего. Scandalum magnum, личное оскорбление, большая пеня. Успокойтесь, почтеннейший, сделайте милость.

– Как вы смели увезти мою сестру из моего дома? – продолжал Уардль.

– Вот это совсем другая статья, – заметил адвокат, – об этом вы можете спросить. Так точно, сэр, как вы осмелились увезти сестрицу м‑ра Уардля? Что вы на это скажете, сэр?

– Как вы смеете меня об этом спрашивать? – закричал м‑р Джингль таким дерзким и наглым тоном, что сухопарый джентльмен невольно попятился назад. – Что вы за человек?

– Что он за человек? – перебил старик Уардль. – Вам хочется знать это, бесстыдная тварь? Это м‑р Перкер, мой адвокат. Послушайте, Перкер, я хочу преследовать этого негодяя, судить по всей строгости законов, послать к чорту – осудить – истребить – сокрушить! – A ты, – продолжал старик, обратившись вдруг к своей сестре, – ты, Рахиль… в твои лета связаться с бродягой, – бежать из родительского дома, покрыть позором свое имя; как не стыдно, как не стыдно! Надевай шляпку и сейчас домой. – Послушайте, поскорее наймите извозчичью карету и принесите счет этой дамы, слышите? – заключил он, обращаясь к слуге, которого, впрочем, не было в комнате.

– Слушаю, сэр, – отвечал Самуэль, появляясь точно из под земли: он, действительно, оставаясь в корридоре, слушал всю беседу, приставив свое ухо к замочной скважине пятого нумера.

– Надевай шляпку, Рахиль, – повторил старик Уардль.

– Не слушайся его, не трогайся с места! – вскричал Джингль. – Господа, советую вам убираться подобру поздорову… делать вам нечего здесь: невесте больше двадцати одного года, и она свободна располагать собой.

– Больше двадцати одного! – воскликнул Уардль презрительным тоном. – Больше сорока одного!

– Неправда! – отвечала с негодованием девственная тетка, отложившая теперь свое твердое намерение подвергнуться истерическим припадкам.

– Правда, матушка, правда. Просиди еще час в этой комнате и тебе стукнет слишком пятьдесят!

Девственная тетка испустила пронзительный крик и лишилась чувств.

– Стакан воды, – сказал человеколюбивый м‑р Пикквик, когда в комнату вбежала содержательница трактира, призванная неистовым звоном.

– Стакан воды! – кричал раздражительный Уардль. – Принесите-ка лучше ушат и окатите ее с головы до ног: это, авось, скорее образумит старую девку.

– Зверь, просто зверь! – отозвалась сострадательная старушка, изъявляя совершеннейшую готовность оказать свою помощь девственной тетке. – Бедная страдалица!.. Выпейте… вот так… повернитесь… прихлебните… привстаньте… еще немножко…

И, сопровождая свою помощь этими и подобными восклицаниями, добрая трактирщица, при содействии своей горничной, натирала уксусом лоб и щеки девственной тетки, щекотала её нос, развязывала корсет и вообще употребляла все те восстановительные средства, какие с незапамятных времен изобретены сестрами милосердия для любительниц истерики и обморока.

– Карета готова, сэр, – сказал Самуэль, появившийся у дверей.

– Ну, сестра, полно церемониться. Пойдем!

При этом предложении истерические припадки возобновились с новой силой.

Уже трактирщица готова была обнаружить все свое негодование против насильственных поступков м‑ра Уардля, как вдруг кочующий актер вздумал обратиться к решительным мерам.

– Эй, малый, – сказал он, – приведите констебля.

– Позвольте, сэр, позвольте, – сказал м‑р Перкер. – Не благоугодно ли вам прежде всего обратить вни…

– Ничего не хочу знать, – перебил м‑р Джингль, – она свободна располагать собою, и никто, против её собственной воли, не смеет разлучить ее с женихом.

– О, не разлучайте меня! – воскликнула девственная тетка раздирательным тоном. – Я не хочу, не могу…

Новый истерический припадок сопровождался на этот раз диким воплем.

– Почтеннейший, – проговорил вполголоса сухопарый джентльмен, отводя в сторону господ Пикквика и Уардля. – Почтеннейший, положение наше очень незавидно. Мы стоим, так сказать, между двух перекрестных огней и, право, почтеннейший, если рассудить по закону, мы не имеем никакой возможности сопротивляться поступкам леди. Я и прежде имел честь докладывать вам, почтеннейший, что здесь – magna collisio rerum. Надобно согласиться на пожертвования.

Продолжительная пауза. Адвокат открыл табакерку.

– В чем же собственно должны заключаться эти пожертвования? – спросил м‑р Пикквик.

– Да вот видите ли, почтеннейший, друг наш стоит между двух огней. Чтобы с честью выпутаться всем нам из этой перепалки, необходимо потерпеть некоторый убыток в финансовом отношении.

– Делайте, что хотите: я согласен на все, – сказал м‑р Уардль. – Надобно, во что бы ни стало, спасти эту дуру, иначе она погибнет с этим негодяем.

– В этом нет ни малейшего сомнения, – отвечал адвокат. – М‑р Джингль, не угодно ли вам пожаловать с нами в другую комнату на несколько минут?

Джингль согласился, и все четыре джентльмена отправились в ближайший пустой нумер.

– Как же это, почтеннейший, – сказал сухопарый джентльмен, затворяя за собою дверь, – неужели никаких нет средств устроить это дело? Сюда, почтеннейший, сюда, на пару слов к этому окну: мы будем тут одни, садитесь, почтеннейший, прошу покорно. Между нами, почтеннейший, говоря откровенно, – согласитесь, почтеннейший, вы увезли эту леди из-за денег: не так ли, почтеннейший?

М‑р Джингль нахмурил брови.

– Ну, да, точно так, почтеннейший, я понимаю, что вы хотите сказать, и заранее вам верю. Мы с вами люди светские, почтеннейший, и хорошо понимаем друг друга… не то, что эти простаки. Нам ничего не стоит провести их: не так ли, почтеннейший?

М‑р Джингль улыбнулся.

– Очень хорошо, – продолжал адвокат, заметив произведенное впечатление. – Теперь, почтеннейший, дело, видите ли, вот в чем: у этой леди, до смерти её матери, нет и не будет ничего, кроме разве какой-нибудь сотняги, да и то едва ли.

– Мать старуха, – сказал м‑р Джингль многозначительным тоном.

– Истинная правда, почтеннейший, я не спорю, – сказал адвокат, откашливаясь и вынимая платок из кармана, – вы справедливо изволили заметить, что она старенька. М‑с Уардль происходит от старинной фамилии, почтеннейший, старинной во всех возможных отношениях. Основатель этой фамилии прибыл в Англию с войском Юлия Цезаря и поселился в Кентском графстве. Всего замечательнее то, почтеннейший, что только один из членов этой фамилии не дожил до девяноста лет, да и тот погиб насильственною смертью в половине XVI века. Старушке теперь семьдесят три года, почтеннейший: старенька, я согласен с вами, и едва ли проживет она лет тридцать.

Сухопарый джентльмен приостановился и открыл табакерку.

– Что же вы хотите этим сказать? – спросил м‑р Джингль.