Чарли Хольмберг – Дым и Дух (страница 40)
Возможно, Ирет убеждал ее взять все в свои руки? Начать действовать? В конце концов, что она потеряет, если сядет в лужу? Просто опозорится перед всеми – есть о чем переживать!
Четырнадцать шагов… Тринадцать… Двенадцать…
У нее все получится. У нее все
Коленки подогнулись от страха.
Головорезы Кайзена приближались. За ними маячили Курасиен, Кайзен и прочая кайзеновская шушера. Кайзен торжествовал. Сэндис глодали сомнения.
Одиннадцать… Десять…
Не выпуская из виду жреца, Сэндис сдавила ладонями голову и горячо зашептала слова, которые слышала так часто, слова, смысл которых не понимала:
–
Руки налились теплом. Жаром. Огнем.
– Ты чего? – уставился на нее Рон.
Девять шагов… Восемь… Семь…
–
Голову сдавило. Тело напряглось, предчувствуя грядущую нестерпимую боль – боль, без которой немыслимо вселение.
– Эй, Сэндис! – Кайзен по-птичьи свесил голову набок. – Что такое ты там бормочешь?
Сэндис подцепила лодыжкой ногу Рона, резко потянула и повалила его на землю. Посмотрела прямо в глаза Кайзену и произнесла:
–
Тело ее разорвалось.
Брызнул ослепительный, обжигающий,
И вдруг все закончилось.
Достигнув вершины, боль замерла. Сэндис заморгала и сквозь языки бушующего пламени, которые, казалось, сдирали с нее – живой – обугленную кожу, увидела Кайзена, «тузов», Курасиена.
Вокруг нее бесновался
Значит, она умирала…
И в тот же миг она почувствовала его, поняла, что он здесь, рядом.
Тело ее раздваивалось, кровь бурлила, кости хрустели и ломались, но Сэндис было все равно, она улыбалась.
«Да будет так».
Сгусток огня и жара, боли и трепета вырвался из груди Сэндис, и проулок поглотило белое пламя.
15
Жужжащий амаринт кружил в воздухе, а по лицу Рона градом катились слезы. Ослепительный свет терзал глаза. Дикий рев чудовища, призванного Кайзеном, и вопли обгорелых бандитов разрывали уши.
Он лежал, вдавившись в землю, в нескольких сантиметрах от Сэндис. Все вокруг полыхало огнем. Сама Сэндис полыхала
Амаринт кружился и вертелся, и безумная пляска огня и света отражалась на его золотых лепестках. Рон вдохнул удушающий запах горящей плоти и опалил ноздри. Рубашка на его спине начала тлеть. И хотя разум кричал ему: «Лежи и не шевелись!» – он осторожно приподнял голову.
Из тела Сэндис во все стороны рвался неистовый яркий свет. Он бил в глаза, он ослеплял. Сэндис осталась самой собой, вот только теперь ее окружало сияние белого огня, а глаза… глаза ее почернели, словно угли.
Он не сводил с нее ошарашенных глаз, чувствуя, как кусает кожу нетерпеливое и жадное пламя. Если бы не амаринт, что обволакивал его волшебной защитной мантией, тихонько и напевно жужжа, Рон бы истлел заживо.
На долю секунды Рон забыл, как дышать, и вдруг – раз, и огонь потух. И мир погрузился во мрак.
Со стуком упало чье-то тело.
Рон заморгал, отер слезы, помотал головой, отгоняя плывущие перед глазами разноцветные круги и всполохи. Огляделся. Прищурился. Проулок засыпало пеплом.
Чудище исчезло. Исчезла и Сэндис…
Он живо обернулся. Сэндис, нагая и бездыханная, лежала на изувеченной мостовой.
Рон долго не мог отвести от нее глаз. Но не ее нагота привлекала его. Он смотрел на Сэндис в немом восхищении, пытаясь понять,
Амаринт иссяк и затих. Внезапная тишина поразила Рона, как обухом по голове. Он очнулся.
Эта схватка закончилась, но главная битва еще впереди.
«Надо бежать. Не мешкая».
Он подхватил Сэндис на руки, и искалеченное плечо отозвалось пронзительной болью в шее. Сложись все иначе, Рон присел бы отдохнуть и помассировал бы его, но сейчас на это не было времени. Почти бессознательно подцепив мизинцем амаринт, он помчался по переулку, поднимая тучи пепла. На развилке дороги увидел раненого – тот стонал и молил о помощи.
Судя по количеству пепла, покрывшего брусчатку, и обгорелым стенам, Сэндис убила далеко не всех оккультников, а только тех, кто стоял поблизости. «Кайзен… Что сталось с Кайзеном? И что сталось с монстром? Они стояли далеко, в самом конце проулка. Если бы нумен истлел, куча пепла наверняка была бы невообразимой. Но ее нет. Получается, Кайзен и нумен сбежали?»
Перед глазами Рона завертелись черные пятна. Он до сих пор на их территории, и далеко ему не уйти: на дворе день, а у него на руках – обнаженная девушка без сознания. «Надо спрятаться. Спрятаться».
Он размашисто зашагал по широкой, засыпанной пеплом дороге, намеренно оставляя за собой отчетливые следы. Затем развернулся и пошел обратно, держась как можно ближе к стене обветшалого дома. Заприметив нехоженую тропинку, свернул на нее, добрался до первого же ветхого жилища, ударом ноги распахнул дверь, вошел и плечом заботливо вернул дверь на прежнее место.
Внутри было темным-темно. Только мутные проблески света из окон на втором и третьем этажах пробивались сквозь полуобвалившиеся перекрытия, грозящие в любой момент погрести под собой и Рона и Сэндис. Полнейшее сумасшествие остаться здесь; полнейшее сумасшествие уйти отсюда.
Пошарив ногой в ворохе мусора и не обнаружив ничего опасного, он уложил на него Сэндис.
– Сэндис, – прошептал он, сжав ладонями ее лицо.
Он почувствовал тепло ее кожи. Тепло, а не жар горячечной лихорадки.
«Неужели ей самой удалось призвать Ирета? Нумен, правда, не овладел ее телом, зато она овладела его огнем».
Рон мотнул головой и легонько похлопал Сэндис по щекам.
– Сэндис! Сэндис! Твердыня Господня! Прошу тебя, очнись.
Сердце его исступленно забилось. На лбу выступил пот. Сэндис дышала ровно и легко, как человек, погруженный в глубокий сон.
Рон осмотрел себя: ожогов нет, хвала амаринту, а вот рубашка на спине разлезлась почти на куски. Он стянул ее через голову, и пепел запорошил волосы. Не страшно. Уж новую-то рубашку он может себе позволить. Глаза его привыкли к темноте, и, чтобы не искушать себя, он прикрыл рубашкой Сэндис.
Она ведь спасла ему жизнь. Так что нечего пускать слюни, пялясь на нее, пока она в беспамятстве.
Рон присел рядом с ней, хотел смахнуть рукой пот, но лишь размазал по лицу грязь. Сначала однокрылая женщина с острыми когтями, теперь вот этот… монстр с клешнями. Чем больше он погружался в омут ведовских обрядов, тем страшнее становилось.
Он задумчиво посмотрел на спящую Сэндис, спрятал в карман амаринт. Кайзен хочет вернуть ее. Любой ценой.
«Прах и пепел,
Рон не отважился исследовать их ветхое пристанище (не ровен час, оно сложится как карточный домик, или шум привлечет оккультников и нумена), однако он тихонько побродил на этаже – вдруг отыщется что-нибудь полезное. Нашел груду гвоздей и строительный мусор. Мертвых и живых мышей. Великолепно. Еды он не нашел, но, даже попадись она ему, он ни за что не взял бы ее в рот.
А еще он отыскал штору: уродливую, желтую – зато прочную. Сойдет.
Набросил ее на Сэндис и стал ждать. И вот, когда настал вечер и по мостовой потянулись сумеречные багряные тени, Сэндис пошевелилась.
– Сэндис? Сэндис? – рванул к ней Рон, сияя от радости.
Она застонала, откинула рубашку и штору и приложила руку ко лбу. Распахнула, закрыла и вновь распахнула глаза. С немым удивлением повела вокруг головой, наткнулась взглядом на Рона. И ахнула.
– Мы живы!