Чарли Хольмберг – Дым и Дух (страница 41)
– Живы, черт тебя задери, – хмыкнул Рон. – Но говори тише. Мало ли что.
Она заморгала. Огляделась и выпрямилась на своем ложе, завернувшись в ткань и придерживая ее на груди. «Надо же, – подумал Рон, – нагота ее не смутила. Видать, одежда
Конечно, он сам, еще когда решил стать Энгелом Верладом, грезил о захватывающих и лихих приключениях… но у него и в мыслях не было впутываться в подобную неразбериху.
– Мы там же, где и были, – вздрогнула Сэндис.
– Ну да. – Рон привалился к стене. – Не знаю, сколько их там спаслось, но за те шесть часов, что мы тут хоронимся, один человек мимо уже прогулялся. С голой девушкой на руках, знаешь ли, далеко не уйдешь.
– Шесть часов? – изумленно посмотрела она на него.
И ни слова о наготе! Может, в этом действительно нет ничего непристойного и Рону стоит принять это как должное?
Он кивнул.
Сэндис нахмурилась. Поглядела на свои ладони в отблесках блеклого света. Сжала и разжала кулаки.
– Обычно я сплю дольше.
–
– Да. – Она осмотрела руки. – Но в этот раз все было иначе.
– Вселение?
Сэндис облизала губы, закашлялась и вместо ответа прохрипела:
– Воды.
Рон скривился, помотал головой. Сэндис понимающе вздохнула.
– Не знаю… Я ничего подобного раньше не делала. Это было… Это был Ирет. Часть его.
– Итак. – Рон запустил пятерню в волосы. – Ты что-то пробормотала… На древнем носконском, да? И превратилась во властелина огня?
– Это было похоже на обряд вселения… – Сэндис подтянула колени к груди. – Тот же жар, та же боль…
– Значит, это больно, – сорвавшимся голосом проговорил Рон и закашлялся.
– Больно так, что и не описать. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Так… словно тебя раздирают на части: клеточку за клеточкой. Словно тебя сжигает негасимое пламя. Словно из тебя лепят кого-то другого…
Рон сжался в комок. Попробовал вообразить себе хоть что-то подобное, но лишь задрожал от отвращения и возблагодарил Небеса, что он – не Сэндис.
– Кошмар какой-то…
Она кивнула. Просто кивнула, точно для нее разыгравшаяся кровавая драма была не более чем привычным и даже немного увлекательным зрелищем.
– Все происходит мгновенно, а затем наступает следующий день, и ты просыпаешься. Но на этот раз… На этот раз все было не так, как обычно.
Упершись локтями в колени, Рон ожесточенно затряс головой. Она говорила о боли, как о налетевшей на прошлой неделе буре. О муках вселения, как о пустячной болезни. Из его груди вырвался тяжкий вздох.
– Это было… невероятно. Ты пылала, словно факел, сжигала всех вокруг себя. Улицу засыпало пеплом…
Сэндис поникла, поколебалась чуть-чуть и прошептала:
– Надеюсь, мне удалось…
–
– Ну! – Она повела плечами. – Никто никогда не рассказывал мне, на что способен Ирет в моем теле. А я обычно помню довольно мало и не могу представить себе целиком всю картину. Хотя сегодня я была не совсем Иретом. Я ведь оставалась в сознании.
– Но как? – вскричал Рон, впиваясь в нее глазами. – Как ты смогла это сделать? Как, став наполовину одержимой Духом, ты стерпела эту чудовищную боль, даже не впав в блаженное беспамятство?
– Я почувствовала, что Ирет меня любит, – бесхитростно ответила она, расцветая в улыбке.
Рон оторопел: подобного ответа он никак не ожидал. Он попробовал возразить ей, смешался, подавился словами и лишь пробормотал:
– А, конь-огонь…
Одно из этих дьявольских отродий, что на каждом углу проклинают священники и те, кто облачен в одежды, расшитые лилиями о четырех лепестках. Свирепый монстр, которым пугают детишек, заставляя их есть кашу и чистить зубы. Беспощадно разящее орудие в руках подонков и мразей, окопавшихся в городе.
Сэндис пожала плечами. «Прах и пепел! Эту девчонку
– Я ощутила его любовь. Мы с ним словно сроднились. Это похоже… Похоже… Не знаю, как тебе объяснить…
Она вскинула голову, посмотрела на окна, темневшие сквозь проплешины в перекрытиях.
– Надо уходить…
Рон погладил заросшую щетиной щеку. Никогда прежде не встречал он подобных девчонок. Но вот что тревожно – ее «странности» нисколько его
– Надо. Но боюсь, высунувшись, мы попадем в лапы шныряющих тут повсюду оккультников или бандитов. А может, даже полиции. Попробуй мы улизнуть, нам тотчас же сядут на хвост.
Сэндис задумалась.
– Тогда давай еще чуть-чуть переждем и отправимся на фабрику Хельдершмидта.
– Оружейную фабрику? Ты там и правда работала?
– Ага. Пока меня не сцапали работорговцы. Ночью она закрыта, там только уборщики, а их можно не считать. Я знаю, как нам проникнуть внутрь. Укроемся там хотя бы на одну ночь, заодно и вооружимся.
Рон задумчиво облизывал губы. Фабрика Хельдершмидта, конечно, не то чтобы под рукой, но, в общем-то, и не за горами. Если удастся взобраться на крышу, они довольно быстро до нее доберутся.
– Хорошо. Смотри, я проделаю дырки в этой шторе, ты наденешь мою рубашку задом наперед, а уж поверх нее накинешь штору. Не бог весть что, конечно, но… По дороге я что-нибудь для тебя прихвачу с бельевой веревки.
– Нет, – Сэндис вернула ему штору. – Я не хочу ничего красть…
– Тогда ты будешь красть взгляды окружающих. – Он многозначительно поглядел на ее голые ноги, торчавшие из едва прикрывавшей бедра рубахи.
Поглядел – и не смог оторваться.
Сэндис сурово свела брови. Но что ей пришлось не по нраву – его слишком пристальное внимание или положение, в котором она очутилась, – она пояснять не стала и лишь коротко кивнула.
Прикинув на глаз ширину штор, Рон зубами надорвал проймы для рук. Посмотрел на тусклый свет – они оказались примерно на одном уровне – и самодовольно ухмыльнулся.
– А из меня вышел бы неплохой портной.
Сэндис хихикнула.
Не отрывая пристального взгляда от его груди, Сэндис приняла из его рук длинный нелепый балахон.
– Чего ты? – насупился Рон, ощущая странную неловкость.
– Ничего, – тряхнула она головой. – Спасибо.
Рон отвернулся, чтобы она без стеснения обрядилась в это жалкое рубище. Когда девушка предстала перед ним во всей своей задрапированной красе, он увидел, что она связала нижний край штор в узел и сделала некое подобие шаровар.
– Бесподобно, – затрясся он, закрывая рот рукой, чтобы не разразиться гомерическим хохотом и не привлечь к себе ненужного внимания.
– А что с амаринтом?
– Пуст, как высохший колодец. Иначе я бы в том переулке знатно пропекся.
– Господи Боже, Рон! – побледнела Сэндис. – Я не подумала…
В горле ее запершило, голос взвился.
– Я чуть тебя не убила! Прости меня!