Cd Pong – Тайный этюд. История в полутонах (страница 2)

Протягиваю книгу:

— Вот, нашла.

Он поднимает взгляд, и в его глазах вспыхивает искренний интерес.

— О! Василиса, вам удалось её найти! Отлично. Смотрите…

Быстрым, уверенным движением пролистывает до сто пятой страницы и указывает на серию иллюстраций. Его пальцы легко скользят по бумаге, задерживаясь на деталях.

— Вот эти работы посмотрите. Интересная графика, необычный сюжет.

Я наклоняюсь ближе, впитывая его интонации, следя за движением руки. Изображения действительно любопытные — остроумные, дерзкие, полные скрытого смысла. Но сейчас я вижу не столько рисунки, сколько то, как свет падает на его запястье, как чуть приподняты брови в искреннем увлечении.

В этот момент книга становится лишь предлогом, поводом для этого короткого, но такого насыщенного диалога взглядов, жестов, едва уловимых сигналов.

— Нам бы использовать вот этот приём, вот этот… и‑и‑и… вот этот. Сможете повторить, Василиса?

Ох… Опять он это произносит… моё имя.

Но интонация какая‑то новая.

Или мне только кажется?

Владимир высокий мужчина, я едва дотягиваю ему до плеча. Он всегда смотрит на меня свысока. И этот раз не исключение. В его взгляде сквозит привычная сосредоточенность, но сегодня в нём проскальзывает что‑то ещё, неуловимое, не могу зацепиться, разглядеть. Я смотрю ему в глаза, прочищаю горло, и помимо моей воли слова слетают с моих губ:

— Забавное у него творчество. Графика потрясающая, но сюжеты… Одни голые люди. И ладно бы просто голые… почему их… органы такие огромные?

Широко распахиваю глаза и испуганно прикусываю губу.

Зачем я это сказала?

Почему именно сейчас, когда он так внимательно смотрит?

— Ну, у всех у нас есть тайные непристойные желания, — спокойно отвечает он. — Он выражал себя так.

Произнеся эти слова, он улыбается. Его взгляд на миг скользит по моим губам, едва уловимо, почти незаметно, а затем возвращается к глазам.

Чёрт. Чёрт, чёрт и еще раз чёрт…

Он закрывает книгу с глухим хлопком и протягивает мне:

— Попробуйте набросать несколько эскизов.

Я снова киваю, чувствуя, как горят щёки.

Он улыбается и отходит к Томе — хорошей девчонке, но ей рисунок даётся сложнее. Я точно знаю, сегодня он зависнет у неё и даст мне работать самостоятельно. За что я ему безмерно благодарна. Работу надо заканчивать, а он… не то чтобы не помогает — просто отвлекает.

Но буквально за несколько минут до конца занятия, он возникает за моей спиной. Стоит молча, наблюдает. Я всем существом стараюсь его игнорировать, сосредотачиваюсь на штрихах, на игре света и тени.

Он наклонился через моё плечо, почти коснувшись щеки, и указал на складку драпировки:

— Вот тут тень гуще.

Фраза прозвучала практически в самое ухо — тихо, ровно, без намёка на иронию.

Я вздрогнула, точно меня ударило током. По спине пробежала волна жара, пальцы на мгновение онемели, забыв, как держать карандаш, я чуть его не выронила. Не знаю как, но я поняла что в этот момент, он улыбался.

Я пять лет искала его внимания, и он мне его дарил. Я отчётливо видела, что он выделял меня из общей массы студентов. Не просто объяснял предмет и подсказывал — он со мнойобщался. Всегда строго в рамках темы: никаких личных разговоров, никаких отступлений от профессионального контекста. Но общение было — настоящее, насыщенное. Он делился наблюдениями и знаниями, а я задавала вопросы и жадно впитывала ответы. Мы обсуждали прочитанные книги и просмотренные фильмы, но всегда через призму искусства: с точки зрения композиции, света, цвета. Я знала, что ему нравится, а что вызывает скепсис. Знала, какие приёмы он ценит, а какие считает устаревшими.

И это было… прекрасно.

И вот сейчас я начала его избегать.

Не потому, что мне перестало нравиться это общение.

Нет.

Совсем наоборот.

Мне стало до ужаса хотеться ещё большего.

Больше разговоров, больше его общества.

Больше тех взглядов, которые он стал мне дарить.

Но это неправильно.

Это запретно.

Это опасно.

И это точно, вот прям обязательно, до добра не доведёт.

ОбриБердслей, графика

Глава 3.Владимир.

Он не ищет эффектного. Он находит прекрасное в том, что уже есть: в пыли на подоконнике, в складке занавески, в отражении в зеркале. Его взгляд — это благодарность за каждый миг, за каждую мелочь, за каждый луч.

Что изменилось? Я смотрел на неё и не мог уловить точку перелома. Вроде всё то же: её жесты, голос, манера чуть наклонять голову, когда она вдумывается в вопрос. Но что‑то необратимо сдвинулось.

Да, она всегда мне нравилась, как мыслящий человек, как наблюдательная ученица, как тот редкий студент, который не просто усваивает материал, а пропускает его через себя. Но прежде это было чистым, отстранённым интересом.

А теперь…

С того дня, как я увидел её на коленях, внутри что‑то щёлкнуло. Я стал замечать её иначе — как женщину. Молодую, тонкую, с этой её манерой смотреть исподлобья, проверяя, достоин ли ты её внимания.

И… мою?

О‑о‑о… Да. Мою.

Мысль обжигала, но я не спешил её прогонять. Она тоже это чувствовала, я это отчетливо видел по тому, как она задерживала взгляд, как чуть сбивалось дыхание, когда я подходил ближе, чем требовалось.

«Моя хорошая маленькая девочка…» — про себя называл я её, наслаждаясь этой тайной властью.

И как приятно было слегка изводить её: намеком, паузой, намеренно затянутым молчанием.

Но это опасно.

Очень.

Я словно шёл по натянутому канату над пропастью. Один неверный шаг и всё рухнет. А может, я уже упал? В тот миг, когда кончики моих пальцев коснулись её губ? Помню, как вспыхнули её глаза — этот взгляд до сих пор живёт во мне, повторяясь в полусонных видениях.

И вот сейчас я наблюдаю за ней на выставке. Я сам организовал эту поездку для группы — в город привезли голландцев, и я знал, что она оценит. В её способности видеть, чувствовать, проживать искусство я не сомневался ни на миг.

Она стоит перед «Портретом Виллема Хейтхесена» Франса Хальса, полностью погрузившись в созерцание. Я знаю, что ей нужно показать дальше.

Тихо подхожу сзади, не торопясь. Даю ей время ощутить моё присутствие. Наклоняюсь к её уху почти вплотную:

— Нравится?

Она вздрагивает, как я и предполагал, но не отстраняется. В этом малом движении читается всё: испуг, любопытство, робкое согласие.

— Я хочу, чтобы вы увидели другое полотно, — говорю я, мягко касаясь её плеч. Мои пальцы чувствуют тепло сквозь ткань. Я разворачиваю её, направляя шаг, и веду вперёд.

Она поднимает взгляд, эти огромные, бездонные глаза смотрят на меня с немым вопросом. В них отражается вся сложность момента: притяжение и страх, интерес и смущение.

Я держу себя в руках. Всегда собран, всегда в границах. Но внутри почти физическое желание дать волю чувствам. Вот сейчас, держа её за плечи, чуть надавить, прошептать: «На колени».