Cd Pong – Тайный этюд. История в полутонах (страница 3)
О‑о‑о… Да‑а‑а… Как я хочу снова увидеть её там. В этой покорной, уязвимой позе, полной невысказанного смысла.
Но вместо этого я веду её к жемчужине экспозиции — «Девушке, читающей письмо у открытого окна» Яна Вермеера.
Она замирает перед полотном. А я наблюдаю за ней: как её взгляд скользит по мазкам мастера, ловит игру света и тени, задерживается на складках одежды. Её губы приоткрываются, глаза расширяются, словно она пытается вместить в себя всю глубину этого шедевра.
Да.
Я знал, что ей понравится.
В этом мы едины: способность видеть, чувствовать, проживать искусство.
Она оборачивается ко мне. Я стою ближе, чем следует, ближе, чем позволительно преподавателю рядом со студенткой. Но я не могу отстраниться —невидимая сила держит меня на этом расстоянии.
Она поднимает взгляд медленно, ощутимо. Я чувствую его физически: от груди к шее, короткая остановка на кадыке, затем выше — к губам, к глазам. Каждое движение её взгляда отзывается во мне дрожью.
Она шепчет:
— Это потрясающе.
И мне этого достаточно. Пока.
Но я знаю: завтра этого «пока» уже не хватит. Что‑то неуловимо меняется, и я не уверен, что смогу удержать это в рамках дозволенного.
Портрет Виллема Хейтхессена, 1634
Ян Вермеер
Девушка, читающая письмо у открытого окна. 1657
Глава 4. Владимир.
Сегодня день рождения моей сестры.
Татьяне уже тридцать семь. Моя младшая сестрёнка, мой самый близкий друг. Она и её муж Олег — два моих самых родных человека. И вот мы у дверей бара.
Сегодня выпал первый, чистый, пушистый снег, словно рассыпанный по тротуарам сахар. Замечательный уютный вечер: воздух пропитан прохладой и едва уловимым запахом дыма из ближайших кафе. Я расслаблен и спокоен. На столе — дорогое вино с тонким фруктовым ароматом и вкусная еда, источающая соблазнительные пряные ноты. Рядом приятная компания. Играет живой блюз. На сцене седовласый мужчина выводит виртуозные пассажи, и каждая нота, как шёлковая нить, оплетает пространство, создавая тёплую, обволакивающую атмосферу.
Да, сегодня потрясающий вечер, и ничто не может сделать его ещё лучше. Я так думал — ровно до того момента, пока не заметил её.
Вся моя расслабленная нега моментально испарилась. Всё внутри мгновенно подобралось, словно натянутая струна. Взгляд устремлён на неё: на её улыбку, тёплую, чуть застенчивую; на распущенные волосы, струящиеся по плечам, как мягкий каштановый водопад; на нежные руки, оживлённо жестикулирующие при разговоре, с тонкими, изящными пальцами.
— Володя, ты пялишься, — усмехнулась Таня, её глаза блестят с лукавым любопытством.
— Я не пялюсь, я любуюсь. Есть разница.
— Нет, ты именно пялишься! Знаешь её? Кто она?
— Моя студентка.
— О‑о‑о… Володь, это… Нормально?
— Нет. Но мне всё равно. Между нами ничего нет и не будет. Ещё год и она выпустится.
От этой фразы почему‑то стало нестерпимо горько, словно кто‑то сжал сердце ледяной рукой.
— Она красивая, — отметил Олег, его голос звучит ровно, но в глазах мелькает искреннее одобрение.
Танюшка пнула его под столом, её движение лёгкое, но выразительное.
— Теперь и ты пялишься.
А у меня в голове пульсирует только одно:
И она замечает. В какой‑то момент чувствует мой напряжённый, пристальный взгляд. Наши глаза встречаются, одно обжигающее мгновение, и я моментально становлюсь твёрд, как камень.
Я поднимаю свой бокал, приветствуя её. Она улыбается — не напряжённо, а мило, нежно, как другу. Поднимает свой бокал в ответ, и в этом простом жесте притаился целый мир невысказанных чувств.
Обращаюсь к Олегу:
— Поменяемся местами?
Он смеётся, его смех звучит легко, почти беззаботно:
— Что? Всё? Не хочешь больше видеть её?
— Хочу — не могу.
Всё.
Я больше не вижу её, и она не видит меня.
Я скрыт перегородкой.
Да, так проще.
Проще сделать вид, что её тут нет.
Проще контролировать порыв подойти, поздороваться, пригласить на танец, прижаться к ней, показать,
Вино допито, его терпкий вкус уже растворился в памяти. Еда съедена, её ароматы уступили место тишине. Разговоры стихают, словно угасающие искры костра.
— Володь, она уходит, — говорит Таня, её голос звучит мягко, но настойчиво.
— Я должен идти, — бросаю я сестре. Хватаю пальто и, оборачиваясь, кидаю уже на ходу: — С днём рождения, мышка.
— Иди уже, Ромео, — её улыбка полна тёплой иронии.
Я вылетаю на улицу. Она стоит, улыбаясь, в шумной компании друзей. Они не из академии, я не вижу знакомых лиц. Снег хрустит под ногами, воздух свеж и пронзителен.
— Василиса, — зову я.
Она оборачивается и, поскальзываясь на снежной корке, теряет равновесие. Я успеваю ухватить её за плечи. Они хрупкие, но в то же время удивительно сильные.
— Ой, — вырывается у неё. — Здравствуйте, Владимир Семёнович. Неожиданная встреча.
— Это точно. Вас подвести?
— Нет, спасибо, мы на метро.
Она высвобождается из моей хватки и отступает, снова поскальзываясь на выпавшем снегу. Её движения лёгкие, но неуверенные.
— В такой обуви? Это опасно.
— Садиться за руль после вина тоже опасно, — парирует она. Моя смелая девочка. Дерзит мне? В её голосе сквозит лёгкая насмешка, но без злобы, почти игривая.
— Один бокал не опасен. Я настаиваю.
— Ну что ты, Васёк, мужчина предлагает помощь, чего ты ломаешься? Может, и нас подбросите? — вмешивается её подружка с проколотой губой. Её слова звучат громко, развязно.
Это «Васёк» режет слух. Какой, к чёрту, Васёк? Она Василиса. Василиса Прекрасная, с её тихим смехом и взглядом, в котором тонет весь мир.
— Конечно, подвезу. Идём? — смотрю на неё. Она не решается, её глаза как два тёмных озера, в которых плещутся сомнения. Так и хочется её подразнить, но я терпеливо жду её решения.