Cd Pong – PHNX: Эволюция холода (страница 4)
Отправляю.
Клавиатура холодная, пальцы слегка дрожат, но я печатаю ровно, чётко, без сомнений
– О, вернулась? А чо не зашла? – проходит мимо Иван. Его голос громкий, резкий, бьёт по моим натянутым нервам.
– Вань, не сейчас… Но все хорошо. Правда.
Он пожимает плечами и идёт по своим делам. Его шаги отдаляются, растворяются в гуле коридора.
А я складываю руки перед собой, кладу на них голову, закрываю глаза и снова тону в этой невероятной синеве. В памяти всплывают его глаза – как небо, как что-то, что нельзя вернуть, но больше невозможно забыть.
Я не скажу, что тот мужчина был красив. Нет. Грубые черты, спутанные волосы, небритость. Он был довольно высок, но явно изнурён голодом. Тело жилистое, крепкое. Я заметила несколько шрамов: на лице и руках. Голос не был приятен – хриплый, будто он больше молчал, чем говорил.
Но его глаза…
Было в них что‑то такое, за что хотелось ухватиться.
К чему хотелось прикоснуться.
К чему хотелось быть ближе.
Кто же он такой? Как его имя? Откуда знает меня?
Теперь эти вопросы будут меня мучить.
Глава 5. Где моя выдержка?
Эту ночь я опять без сна. Как и все предыдущие. Не помню, когда я последний раз высыпалась. Смотрю на серую ровную, без изъянов поверхность потолка своего отсека. Нет ни трещин, ни пятен, ни следов времени. Только тусклый отблеск дежурной лампы дрожит на гладкой плоскости. Я всматриваюсь упорно, будто в этой безликой глади может проступить ответ. Но вместо ответа, снова перед глазами этот взгляд…
Каждому сотруднику ФУКТА предоставляют жилое помещение. Старшим чинам, как мне, положен отдельный бокс – комнатка четыре на четыре. Стены выкрашены в нейтральный серо‑бежевый цвет, который не раздражает, но и не оставляет следа в памяти. Внутри койка с жёстким матрасом, рабочий стол с выдвижными ящиками, санузел. Всё функционально, без излишеств. Душа, правда, нет… Это роскошь.
Тёплый душ… Ох… Как же я мечтаю о тёплом душе… Я его уже почти не помню. То, что можно принять сейчас, раз в неделю и строго на десять минут, еле тёплая, не совсем прозрачная жидкость. По факту это талый снег комнатной температуры. Когда вода стекает по коже, остаётся ощущение, будто смываешь не грязь, а тонкий слой собственной защиты. Но по сравнению с поверхностью, конечно, это рай.
Я могу подогреть воду, но на это уйдёт много ресурса. Зачем тратиться, когда все привыкли? И я привыкла. Холодный душ даже лучше – он бодрит, заставляет собраться, не даёт расслабиться. Резкие струи бьют по плечам, и тело мгновенно отзывается мурашками. Это не удовольствие, а тренировка. Напоминание: комфорт не для нас.
Мои десять минут этого «душа» как раз сегодня…
Раз не спится, пойду погреюсь.
Смешно…
Иду к душевым.
Коридоры почти безлюдны, лишь ночная смена, редкие сотрудники, спешащие по своим делам. Воздух здесь особенный: прохладный, с лёгким металлическим привкусом ржавчины. Лампы горят ровно, но свет их приглушён, будто экономится каждый фотон. Тишина не мёртвая, а рабочая – где‑то вдалеке стучит механизм, кто‑то переговаривается полушёпотом.
Захожу в душ, отдаю талон Александре Петровне – дородной, боевой женщине пожилого возраста. Не поворачивается язык назвать её бабушкой. Она заведующая банным отсеком. Её крепкие, с заметными венами руки привычно принимают талон, пальцы быстро проверяют дату, взгляд скользит по лицу, но не задерживается. Кивает. Всё по регламенту.
Проскальзываю в мрачное помещение. Оно действительно мрачное: свет от редких ламп тусклый, с холодным серо‑зелёным отливом, выцветший кафель блестит от влаги, а ряды кабинок без шторок выглядят как клетки. Воздух пропитан запахом хлорки и сырости. Здесь нет уюта, только функция.
Выбираю дальнюю кабинку. Я люблю ходить сюда ночью или рано утром – в это время тут никого, меня никто не тронет, не отвлечёт разговором, не помешает побыть наедине с собой. В этой холодной тишине можно наконец перестать быть «ликвидатором», перестать держать лицо, перестать следить за каждым словом и движением. Здесь я просто тело под струями воды.
Открываю кран – горячую, только горячую. Трубы отзываются глухим гулом, вибрация передаётся в пол. Секунда, другая, третья… и вот они, долгожданные капли. Сначала редкие, потом всё гуще, они бьют по коже.
Вода холоднее тела, которое вмиг покрывается мурашками. Раздумываю, не прогреть ли хоть те капли, что касаются кожи, и вдруг прикасаюсь к своей груди. От холода соски встают, прикосновение прошибает, как молния, между ног – пожар, а перед глазами – синева его радужек.
Но всё, момент упущен, настрой потерян, душ не радует.
Быстро домываюсь, вытираюсь и вылетаю из помещения, будто кипятком ошпаренная.
***
Несколько смен проходят тихо. На четвёртый день приходит сводка о новой вспышке в нашем секторе. Немного расслабляюсь, увидев другие координаты далеко от той самой подстанции.
Едем с проверкой.
Но находим лишь пепелище… Небольшой радиус. Младенец. Куда же катится мир…
Почему, ну почему природа дала нам этот дар, но не дала инструкции, как им пользоваться? Почему они умирают сами, захватывая с собой родных и просто невинных? Почему мы их уничтожаем?
Я устала от этих вопросов.
Устала жить без ответов.
Устала убивать.
И поэтому сегодня я благодарна провидению, что младенец уже погиб, и не я та, кто отобрал его жизнь…
Вижу: на лицах ребят мелькают схожие эмоции. Глаза переполняет та же пустота, тот же немой вопрос: «Зачем?»
– Кажется, нам надо выпить, – предлагаю я. – Кто со мной?
Уже довольно давно на самом нижнем этаже ФУКТА – техническом, кстати, самом тёплом (сюда не добирается мороз с поверхности) обитает милейший человек: Гном. Он низенький старичок с бородой, и эта кличка ему прям очень подходит. Мне даже кажется, он специально отрастил бороду и ходит в колпачке, как садовый гном, дабы соответствовать имиджу. Его тёплая, чуть лукавая улыбка всегда немного смягчает атмосферу. В его каморке пахнет травами, металлом и чем‑то сладковатым. На полках выстроились банки, колбы, медные трубки. Всё аккуратно, почти дотошно разложено. Здесь время течёт иначе.
Так вот, этот Гном варит такую забористую муть… Ох… Вечером ты «в ноль» от трёх‑четырёх стопок, а на утро готов горы свернуть. Берёт, правда, Гном за свой товар немало…
В мире, где деньги больше не работают, возродился товарообмен. И вот наш приветливый хозяин очень любит шоколад. Поэтому все агенты на вылазках обшаривают все близлежащие заброшки в поисках этого лакомства. Если удаётся найти плитку – это просто клад. У Гнома можно выменять месяц попоек всей командой…
Как‑то мне посчастливилось найти шоколадку, у которой кусочки завёрнуты в отдельную фольгу, как конфеты. Знаете, такие, как брусочки? Не помню название. Так вот, одна у меня ещё сохранилась. На сегодня нам с ребятами хватит.
Думаю, что надо позвать и Лёшу… Тело все настойчивее требует разрядки, так пусть получит ее, раз разум не может. А то в голове то и дело всплывает тот самый взгляд, от которого внутри что‑то сжимается, и становится только хуже.
Ребята поддерживают идею. Я забегаю к Лёше – он, приветливо улыбнувшись, сразу соглашается.
В коморке у Гнома тепло. Вкусно пахнет. Не знаю как, но он умудряется из грибов (в современных реалиях это наша основная еда, по мимо протеиновой гадости, что подают в столовой) сотворить что‑то невообразимо вкусное. Едой он не торгует. Подаёт бесплатно к своему вареву. Здесь, среди медных трубок и стеклянных колб, время будто замедляется. Мягкий свет лампы, пар над тарелками, приглушённые голоса – всё это создаёт иллюзию уюта, которой так мало в нашем мире.
После второй стопки тиски, сжимающие сердце последние дни, наконец отпускают. Лёшка рядом. Приятель смеётся, смотрит тепло, он явно ко мне неравнодушен. Леша добрый, и я ему давно нравлюсь. Но, к сожалению, я не вижу в нём мужчину, за которым хочу пойти. Поэтому использую его – самым постыдным образом. Сплю с ним, когда «припекает», как сейчас.
Все расходятся. Мы поднимаемся на мой этаж. Он прижимает меня к стене, целует, ладони скользят по спине, опускаются к ягодицам. Раньше это нравилось. Сейчас – противно. Что изменилось?
В голове тут же возникает образ – бездонная синева глаз феникса.
У меня невольно вырывается стон – не от ласки Лёши, а от картины, вспыхнувшей перед глазами. Он неверно трактует реакцию, заводится сильнее.
Имитирую, что перебрала.
Отталкиваю, бормочу что‑то про головокружение.
Он, слегка озадаченный, но без обиды, уходит.
Остаюсь одна.
Мерзко.
Липко.
Ложусь на кровать.
Потолок кружится то ли от выпитого, то ли от хаоса в голове.
Мысль бьётся в висках, как пульс.