– Знал бы ты, Друг, как мне тогда влетело от отца! – Воодушевленно сказала она, улыбаясь. – Ведь этот рисунок я нанесла на самом видном месте, поверх свежего ремонта!
Она поплыла глубже, в еще один проем. В маленькой комнате все было перевернуто, но под водорослями и коррозией угадывались очертания люстр, шкафов, небольшой резной детской кровати, раскиданных по комнате и переломанных.
– Моя комната. – Выдохнула Лираэль.
– Я помню, как ты притащила уличного кота и прятала его под кроватью, пока он не нагадил в туфли твоей мамы, а отец чуть не слег, чихая от аллергии. Потом пушистого вредину отдали в Театрон, где он много лет жил, ловя мышей и радуя труппу. Хороший был рыжий, и меня видел. Шипел и гонялся за мной. Было весело. – Вспомнил я и мне стало жаль, что коты живут так мало.
Лираэль подплыла к проржавевшей резной детской кроватке и аккуратно села на нее, насколько это возможно под водой.
***
(Пов: Лираэль Невариен)
Я лежу, поджав ноги, на своей старой детской кровати. Одеяло тонкое, в выцветший цветочек, с потертым уголком, который я вечно жевала в пять лет, когда не могла уснуть, особенно во время грозы. Под пальцами прохладная, чуть шершавая ткань простыни. Почему здесь так холодно? Пахнет сыростью и чем-то медным, как в подвале старого Театрона после ливня.
Где-то на кухне мама напевает что-то веселое из репертуара уличных бродячих трупп. Негромко, чуть фальшивя, как всегда. И я, не видя ее, точно знаю, как она улыбается в этот момент: устало, но искренне. Я угадываю мелодию по первым двум нотам: это старая песенка про мальчишку-сироту, мечтающего стать королем. Папа в мастерской ругается, бурно отчитывая то ли молоток, то ли самого себя. Глухие удары, грохот, и звон рассыпающегося реквизита. Декорации, конечно, снова не выдержали его новаторских задумок. Он всегда хотел невозможного. Я мысленно хихикнула.
Мое окно распахнуто настежь. Легкий осенний ветерок, пахнущий мокрыми листьями и сыростью Лаэрисского моря, скользит по полу, задевая мой любимый браслет с маяком на прикроватной тумбочке. Я взяла его, надела на руку и зябко натянула одеяло до подбородка, уткнувшись носом в подушку. Этот браслет – легендарная вещь. Я таскала его с пяти лет. Родители говорили, что маяк – символ удачи, символ веры, а корабль – символ бесстрашия и возможностей идти вперед, несмотря ни на что. И пусть вторая половина с кораблем у моего друга Дарена, он все равно приносит мне спокойствие и радость.
Вчера мне приснилось… Нет! Не хочу вспоминать, плохой сон! Обвал, пустота, и я осталась совсем одна. В том сне я стала Отверженной, потому что меня заклеймили проклятьем из-за того, что я единственная кто выжил. Или, может, это действительно было? Нет, это все неправда! Сейчас я лежу на кровати в своей комнате, и хорошо, что это всего лишь сон. Должен быть сон!
Я сонно потерла глаза, надеясь вырвать у этого мира еще хотя бы пять минут тишины до того, как мама придет будить меня к завтраку. Пусть там хоть весь город уйдет под воду к Фарелине и Лаэрису, лишь бы не вставать. Но почему даже под одеялом мне так холодно?!
– Эй, ты! Подъем! Труба зовет!
Резкий голос будто булькнул в самую середину сна, разорвав его на лоскуты. Я распахнула глаза. В полутьме комнаты прямо надо мной плавает крохотная медуза, полупрозрачная, с мерцающими щупальцами и двумя круглыми черными бусинами-глазами. Она отливает зеленым, синим и лиловым цветами, как перламутр в темноте. И эти глаза… глаза!? Серьезно? У медузы есть глаза?!
Я моргнула, надеясь, что видение рассеется, но оно только подлетело ближе, довольно булькнув.
– Вставай, говорю! – Повторила она сердито. – Тут спать нельзя. Замерзнешь!
Я медленно села, потрепав запястье с браслетом.
– Ты кто? – Мой голос звучит хрипло, будто чужой, словно это говорит какая-то другая, незнакомая женщина. – Я тебя придумала? Почему медуза с глазами? Я ведь сплю, да?
Медуза раздраженно вздрогнула щупальцами, и пузыри взлетели от ее купола.
– Я твой Друг! А ты, между прочим, задремала в подводных руинах собственного дома. И если так дальше пойдет, ты замерзнешь насмерть. Что до моего внешнего вида, это вопрос точно не к твоей театральной фантазии, актрисюга!
У этого медузоподобного нечто в голосе было что-то до боли знакомое. Интонация? Манера трясти щупальцами в такт словам? Это наглое упорство, с которым она влезла ко мне, даже когда я хочу остаться одна? Я нахмурилась, уткнулась обратно в подушку и сдавленно пробормотала: “Ты странный.”
– Сказала та, что уснула в подводных руинах, дыша водой, как рыбешка. – Буркнула медуза, качнувшись. – Соберись! Наверх пора!
Я вздохнула так тяжело, что воздух вокруг забулькал, создавая ощущение, что я и правда где-то под водой. Странный сон. Хотелось, чтобы это действительно была всего лишь ночная фантазия, чтобы я могла остаться здесь, в этой прохладной тьме. Но я начала осознавать, что, кажется, сплю я именно сейчас. Тело начало острее ощущать мокрый холод, но я все еще хочу остаться здесь, даже если могу замерзнуть и исчезнуть.
– Ни за что! – Буркнула я в ответ. – Тут спокойно, и тут мой дом.
– Тут мертво, как в черепушках у здешних болванов! – Медуза метнулась вверх, тряся щупальцами. – Хочешь стать одним из этих скучных призраков?
– Они приятнее живых. – Раздраженно бросила я. – Мне хорошо тут! Иди своей дорогой, выдумка.
– Выдумка?! – У медузы аж пузыри на куполе лопнули от негодования. – Я ради тебя, упрямая заноза, влезаю в сны, рискуя разлететься на атомы! А ты…
– Даже мой кулак больше тебя, саэрин Медуза. Так что кыш! – Повторила я попытку прогнать наваждение. Медуза замерла в воздухе, прищурив свои крохотные бусинки-глаза. Затем, вдруг, совсем другим тоном, почти шепотом, попросила: “Просыпайся, Лираэль, пожалуйста.”
Я нервно отвернулась, натянув одеяло до ушей, как в детстве, когда боялась грозы.
– Не хочу! – Максимально упрямо повторила я, будто кто-то из родителей пытается напоить меня горькой микстурой от простуды с какими-то жутко полезными, но гадкими на вкус травами.
– Ай, вредная! – Завозилась медуза, плавая туда-сюда. – Если меня тут разнесет на атомы, я щупальце тебе в ухо засуну!
Я неожиданно хихикнула. Давненько я так не веселилась, даже внутри себя.
– Что? Правда? – Пробормотала я, чувствуя, как что-то теплое и живое едва заметно дрогнуло во мне.
Медуза резко подплыла ко мне и протянула зыбкое щупальце. Она сделала это! Она ткнулась прохладным щупальцем прямо мне в ухо!
– Щекотно! – Выдохнула я, отмахиваясь.
– Вот именно! Хватит ныть! Я хочу, чтобы ты жила, потому что я твой друг, и мне без тебя пусто. – Упрямо сказала медуза, потянув ко мне остальные щупальца, но я отмахнулась.
Эти слова вонзились под кожу. Я всю жизнь твердила себе, что одна, что так даже проще. А тут…
– Значит, не показалось. – Пробормотала я, и перед глазами снова встал тот жуткий день. Я помню, как неслась домой под дождем, оступаясь, падая, расшибая колени в кровь. А там… пустота. Исчезла моя улица. Исчез мой дом, лавка с пирожными, качели, рыбацкая будка… Исчезло все. Но мне всегда казалось, что за мной кто-то следит, и не так, что мне становится страшно, а наоборот, будто подбадривая.
– Вот что я тебе скажу, моя милая подруга. – Вдруг серьезно заговорил друг-медуза, выдернув меня из тяжелых, удушливых, как густой туман над водой, воспоминаний. Его голос обычно звучал насмешливо, с ленивым ворчанием вечного циника, но теперь в нем появилась твердость, от которой по коже прошел холодок. Я подняла на него взгляд, даже не заметив, как сжала пальцы в кулак. – Я видел все в тот день. Видел, как ты ослушалась родителей и побежала на опушку Арагового леса лакомиться ягодами вьющегося шипоцвета. Видел, как все разрушилось, и как ты стояла на опустевшей скале, выкрикивая имена родителей в пустоту, что не отозвалась ни звуком, ни эхом.
Грудь сжала острая боль – старая, знакомая, почти забытая. Я вновь увидела себя той девчонкой с босыми ногами, перепачканной в ягодном соке ладонью, и кричащей, пока не осип голос.
– Знаешь, о чем они думали перед смертью? – Спросил саэрин Медуза серьезно.
Я ожидала услышать то, что всегда сама себе твердила, и в чем была непоколебимо уверена, поэтому я подготовилась, заранее подняв в мыслях непробиваемый щит. Однако, все равно эти слова полоснули по моему сердцу, перехватив на мгновение дыхание.
– О том, что я непослушный ребенок, сбежавший за ягодами, несмотря на запрет? – Прошептала я, с трудом выговаривая слова. Горло сдавило, будто внутри расползалась ледяная трещина.
Ошибаешься. – Друг-медуза слегка качнулся, словно в воде его понес слабый, тягучий поток. Я задержала дыхание.
– Они обрадовались, что тебя не оказалось дома в тот момент. Они считали, что сама судьба на твоей стороне, раз заставила тебя убежать за ягодами именно в ту минуту. Они надеялись, что ты проживешь долгую и счастливую жизнь, за себя и за них.
Я зажмурилась. Пальцы дрожат, глаза защипало. Все эти годы я носила с собой мысль, что они ушли злыми, преданными, не простив мне того маленького побега в лес. Я кляла себя за эту дерзость, за ягоды в карманах и на губах, за счастливый смех тогда, а они… Они радовались?
– Честно говоря, я с ними согласен. – Продолжил саэрин Медуза, в голосе снова появились теплые, привычные нотки. – Ты три раза упала с высоченного утеса в Элейринское морское плато, и осталась жива, отделавшись парой синяков и способностью дышать в этих водах! Да ты счастливчик!
