Бычевский Александр – Борцы с одиночеством (страница 3)

Гари занес Лиженя и велосипед, как игрушки в машину. Водитель улыбнулся в зеркало заднего вида, затем принялся разглядывать Гари, который лихорадочно оглядывал полки.

– Что с медициной не так? Вы перестали возить волшебные пилюльки? – сдерживал слезы Гари.

– Повозишь таких, а потом глядишь: пилюльки-то тю-тю.

– Они ими торгуют в черную, – пояснил шепотом Гари.

Водитель перестал надзирать, закурил, и засвистел развеселый мотив.

– Ты посиди, а я пойду узнаю адрес и позвоню Чену.

Гари влетел в холл больницы, не заметив выходящих санитаров. Они поудобнее разместились в машине, а затем вышвырнули велосипед. Лижень не успел возмутиться, потому что Лин крикнул водителю:

– Трогай!

– Но, Гари… – вцепившись в поручень кричал Лижень.

– Чего нам твой жадный Гари? – алчно улыбнулся Лин. – Он предложил жалкий полтинник, а с других я стрясу две, а то и три сотни!

– Но зачем вам понадобился я?

Скрипучий смех санитаров не был ответом. Он был оглушительно громким, так что в какой-то момент Лижень перестал его вовсе слышать. Он почувствовал себя отрезанным от внешнего мира. Крохотным, окруженным стенами собственных мыслей, которые надвигались, оставляя меньше простора, чтобы думать. Под таким давлением не думалось ни о чем, кроме печально-очевидного.

Минхунь как явление не искоренится, пока живым снятся сны. Особо впечатлительные рассказывали, будто к ним во сне заявлялся призрак умершего и требовал партнера, чтобы скоротать бесконечность одиночества. И если его не слышали, то с того часа непременно все шло наперекосяк.

Половина урожая погибала. Скотина помирала. Даже молнии били в дома, оставляя после себя пепелища. И когда казалось, что бедам не будем конца, родственники отваживались устраивать свадьбу для покойных, ведь, как известно, семейные призраки по ночам в гости не захаживают.

Стены мыслей подпирали. Лижень вспомнил случай, о котором рассказывал дед.

В контору пришел новенький, тоже парень из деревни. Борцы велели ему провести церемонию минхунь, мол, все новенькие так проходят обряд посвящения. Парень согласился. Он готовил тела для церемонии, а руки у него дрожали как на холоде, даже ленты повязать нормально не смог. Все перепутал: мужчинам вяжут белую на правую руку, а женщинам на левую. Парень жутко нервничал, стоял над мертвецами иступлено пялился, словно в деревеньке не жил, где на заднем схоронить могли. Неожиданно покойница прыгнула на него. Крику было… Визжал новенький как порося. От крика проснулся и будущий муж покойной, которой тоже оказался живым. Вейшенг смехом давился, вспоминая, как парень сердце в пятки себе загнал. Его нашли недалеко от конторы. Валялся на земле, глаза испуганные, заикался: «П-призрак, п-призрак», – в общем, посвящение прошел и даже заикой не остался.

Поэтому Лижень подумал, что похищение – обряд посвящения. Чтобы он смог гордо носить звание «Борец с одиночеством». Не могло же быть такого, чтобы в первый же день он вляпался в такую скверную историю? Но видя надменную улыбку Лина и второго санитара он не сомневался, что похищение происходило взаправду. И если это правда, то Лижень не знал, как выпутаться из этого положения. Он не крепкий, как Шэнли или Гари. Не быковатый как тот помощник у двери. Он обычная вешалка, повесившая на себя мысль, что это обряд посвящения.

– Это посвящение? – осторожно спросил Лижень.

– Он совсем дурак? – прыснул смехом второй санитар.

– Это похищение, – как в дурном сне засмеялся водитель и вдавил педаль так, что машина заурчала от удовольствия.

Скорая летела по трассе со скоростью мыслей Лиженя: «Не может же быть, чтобы меня похитили посреди белого дня? Конечно нет… Эта шутка. Розыгрыш! Лица, правда, у них на шутовские не похожи, но точно же шутят… Хотя и кажется, что с такими лицами шутки невозможно шутить. А Гари? Догонит ли он на велосипеде машину? А если нет? А если они поедут не по адресу? Что же мне делать? А настоящий ли адрес? И зачем, простите меня похищать? Минхунь? Да в Китае что ли мало умирает парней? Конечно, мало умирает таких молодых и умных… Или до одурения глупых! Сказали так: «Нужен похожий на вешалку парень, выдадим его за нашу доченьку». Дочка там небось еще размером с бегемота, от нее на том свете не убежишь… Кинули клич по Китаю, а жадный до юаней Вейшенг откликнулся ради Гуанхуй. Ну конечно же, как иначе! Вейшенг такой: «Столько-то юаней», и даже глазом не моргнул. И все закрутилось… На велосипеде до больницы меня довезли, показали место, где жизнь моя закончится. То-то думаю Вейшенг был уверен, что скоплю на учебу. А в конторе меня сразу на смех подняли…. И что мне с этим делать? Что мне теперь с этим делать?».

Водитель ударил по тормозам. Мысли заглохли.

Обычно, когда появлялась хоть секунда тишины, дед осыпал голову Лиженя рассказами и время быстро проматывалось до ночи. Теперь же казалось, что все эти истории какие-то неинтересные, вымученные, да и словам деда больше не хотелось верить. Тем более, если старик продал его под обряд ради лучезарной. С другой стороны, если дед не продал, а просто похитили? Лижень беспомощно засмеялся, но санитары не обратили на него внимания.

Во всех стрессовых ситуациях Лижень вспоминал деда, потому что в основном тот и являлся причиной стрессовых ситуаций. При любой провинности старик грозился продать мальца, хотя Гуанхуй прощал все.

– Продам тебя, если кровать не заправишь!

– Но я заправил, дедушка…

Дед многозначительно чесал усы и кивал на кровать Гуанхуй.

– Ее кровать тоже заправь.

– Но она же девочка и сама может…

Вейшенг по-стариковски цокал языком, затем прикрикивал:

– Заправляй, кому говорят, а то продам.

Мелкая заноза всегда пряталась за дедом, когда тот наседал на Лиженя. Она корчила гримасы, блестела лучезарной улыбкой, а в глазах ее жила издевка, которая в кошмарах Лиженя превращалась во всепоглощающее пламя.

– Кто посуду не помыл?

– Лижень, – утомленно отвечала Гуанхуй.

– Не помоешь, сам знаешь.

– Но ведь это она, дедушка… – сдерживал слезы Лижень.

– Кому говорят иди мой! А ты иди, поиграй, моя лучезарная.

Дед с такой любовью произносил «лучезарная», что малышка тут же расплывалась в улыбке, хлопала большими глазками, передавая морзянкой послание брату: «Учись, вешалка, как надо вить из старика веревки». И хотелось Лиженю вмазать ей по лучезарной рожице, да она понимала это и убегала играть на улицу.

«Может, все-таки старик продал меня для обряда? Ну не зря же он всю жизнь грозился. А тут повод подвернулся, ну он взял и продал. А все эти его истории? О беспокойных призраках, об одиночестве души… Чушь! Миром правят юани!» – мучал себя рассуждениями Лижень, пока его не окликнул Лин.

– Не рыпайся, – Лин придавил его рукой, но как-то не по злому, а по-приятельски, будто это все-таки посвящение, а не похищение.

Санитары вернулись с мертвым телом на носилках. Лижень никогда не находился так близко к мертвому. Гнилостный запах закрался в ноздри и вытянул из желудка все, что туда складировалось целое утро.

Лин за шкирку высунул голову Лиженя в задние двери и сказал:

– Понабирают доходяг.

– Да ладно тебе Лин. Сигаретку? Ах да ты же…

– Нет, спасибо…

Лижень пялился на простыню покрывающую тело. Лин закурил. Водитель вжал педаль в пол.

Лижень сел подальше от покойной, и когда желудок перестало крутить, захотел заглянуть под простыню.

Лижень видел мертвых только в деревне и то издали. Второй санитар поймал заинтересованный взгляд Лиженя и молниеносно сдернул простыню. Лиженя не стошнило. Он тупо пялился на девушку, ведь прежде никогда не видел таких красавиц. Правда пахло от нее не цветочными ароматами, а гниением. Родственники вызвали врача на третий день, думая, что она просто уснула.

Лиженю захотелось покурить. В глазах потемнело. Второй санитар схватил мертвую за челюсть, как куклу чревовещателя, и принялся говорить загробным голосом:

– Чмокни меня в губки, красавчик! Муа-муа! – он схватил Лиженя за загривок. Тот жалко побарахтался из стороны в сторону, но не смог выскользнуть. – Целуй, чмок-чмок!

Губы девушки оказались в считанных миллиметрах от губ Лиженя. Мир перевернулся. Зазвенело в ушах. Мертвая и носилки придавили санитаров. Если бы Лижень не испугался до смерти и не лежал кверху задом, то непременно бы сам схватил покойную за голову и потребовал поцелуя от санитара. Лин же требовал от водителя что-нибудь сделать, но старик не понимал, что можно поделать с перевернутой машиной? Только когда в какофонии криков Лижень распознал голос Гари, то стало понятно, почему вообще машина оказалась перевернутой.

Гари орал так, будто вел несколько разношерстных армий в бой: испанский, английский, китайский мат, и Лижень не был уверен, русский? Сложно сказать, к какому языку относилось слово «uleputalo», но Лиженю оно так понравилось, что он надолго запомнил его.

Задние двери машины скорой помощи были оторваны двумя мускулистыми чудовищами. Они выволокли санитаров из машины и принялись мудохать.

– Жадные твари! – этой фразой Шэнли сопровождал каждый удар.

– Денег больше захотелось? – брызгал слюной водитель грузовичка бюро, оставаясь за рулем.

– Амбициозного Лиженя захотели похитить?

Доподлинно не установлено говорил ли Гари всерьез и говорил ли это вообще.

– Чего валяешься, Лижень? Давай, поднимайся, пинай этих уродов по яйцам.