Бычевский Александр – Борцы с одиночеством (страница 1)
Бычевский Александр
Борцы с одиночеством
Еще минуту назад сомнения не сковывали движений, а теперь даже тяжело моргнуть. Слишком уж красивая вывеска на двери: «Борцы с одиночеством».
Лижень много фантазировал, как станет одним из них. А теперь, стоя у двери, ему хотелось сбежать. Он казался себе слишком щуплым и липким. Вокруг не было ни тени дерева, ни навеса, чтобы укрыться от палящего солнца. Не было и автобуса, чтобы вернуться домой. Не было вообще ничего, что могло бы помочь.
Дверь открыл широкий мужчина, который, обернувшись, крикнул:
– Проклятое жулье, столько просить за урны! – мужчина презрительно взглянул на Лиженя. – А ну, брысь, щенок!
Лижень громко сглотнул и уже хотел убежать, но старикашка, стоявший за прилавком, поманил его рукой. Увидев его добрый взгляд, Лижень нерешительно замер в дверном проеме.
– Лижень, проходи-проходи, не стой в дверях, давай-давай, – старик с роскошной шевелюрой заманивал его добротой.
Еще одно малюсенькое сомнение, и наконец-то Лижень шагнул внутрь, в место, о котором слышал от деда столько раз, что даже и не знал, чего ожидать: разочарования из-за того, что все оказалось не таким, каким рассказывал дед, или радости – от того, что все оказалось не таким, как он рассказывал.
Свет тысячи солнц разливался по полу, но зачерпнуть его не давали стражи-манекены. Какой-то злой шутник нарисовал им нахмуренные брови да мелкие глазенки, от которых негде спрятаться. Те, кто входил в бюро, надеялись, что манекены моргнут – и тогда можно будет пройти вглубь зала. Но Лижень зашел так далеко не для ожидания вечности. Он моргнул сам и проскочил вперед, чем рассмешил старика.
Лиженя окружили каскады стеллажей, охраняемые пухлыми стражами-свечами, вооруженными копьями благовоний. Это единственное место во всем Китае, где благовония не курились, а как известно, где приятно дышать, там приятно и смотреть. Поэтому Лижень смотрел на витрины.
Под стеклами слева скучали зажигалки всевозможных форм и размеров, разноцветные ткани и ленты.
Под правыми витринами лежали: церемониальные деньги, предметы быта, крошечные домишки и машины – всему этому было суждено сгореть, ведь только так эти предметы можно передать покойному на тот свет.
Синие ведра у витрин облепили белые бабочки. Лишь по желтым брюшкам Лижень распознал, что это ирисы – цветы, которые раздадут щедрым родственникам, явившимся на похороны с толстыми конвертами юаней.
В бюро было все, чтобы не чувствовать себя одиноким на том свете. А чтобы не чувствовать одиноким на этом, за спиной старика во всю длину стены располагалась особая полка. Погребальные урны горделиво выпячивали свои росписи. Одна с лазурным драконом, оплетающим окружность, так приглянулась Лиженю, что он невольно задумался о вечном.
– Дорос до бюро? – нарушил задумчивость старик.
– Да, господин Пэнг!
Пэнг смущенно почесал затылок, бросил взгляд на помощника в дальнем конце зала. Тот криво усмехнулся и язвительно бросил:
– Господин!
– Просто Чен, – мягко поправил Пэнг.
– Х-хорошо, Чен… – пролепетал Лижень.
Чен одобрительно кивнул в сторону помощника, расплылся в фирменной улыбке и деловито продолжил:
– Чен Пэнг, хозяин бюро. Чем могу помочь?
Лижень испуганно покосился на посетителя и, стараясь не мешаться, шаркнул к помощнику.
– Бойся, они кусаются! – по-идиотски заржал помощник, пиная дверь, за которой скрывалась лестница на второй этаж.
Лижень решил не дожидаться, когда сомнения настигнут его. Он рванул к лестнице, споткнулся о собственную тень, но вскочил с такой прытью, будто наверху ждала богиня счастья. Хотя в действительности им двигало лишь нетерпеливое желание стать частью вселенной дедушкиных баек. Вселенной, где борцы исхитрялись ради пачки юаней и, конечно, скрашивали чье-нибудь загробное одиночество.
Густой сигаретный дым висел пеленой, пряча обитателей конторы. Лижень прикрыл рот и нос, боясь, что вот-вот выплюнет легкие. Он медленно, дрожащими шагами двигался к сгорбленному силуэту.
– Да-да-да… – монотонно бубнил тот. За ним сидел другой, от скуки плюющий в потолок.
Лижень ловил каждый звук, каждый стук, сживаясь с причудливой симфонией борцов. Он и не заметил, как перед ним вдруг вырос нежизнерадостный тип.
– Я Юншэн, – мужчина протянул ладонь с дрожащими пальцами.
Лижень замер. Дед не раз говорил: «Людям с бесхитростной улыбкой доверять нельзя». Мысль застряла костью в горле: крепко сжимать руку или нет? Лижень бросил умоляющий взгляд на борцов. Но те лишь безучастно наблюдали.
Лижень механически протянул руку и почувствовал пренебрежительное прикосновение. «Фе», – подумал Лижень и в тот же миг захотел вмазать Юншэну, вызвать на дуэль и потом помочиться на труп.
Лижень не слышал бормотания Юншэна – его взгляд приковала живая диковинка. Молодой человек почти не отличался от китайца формой глаз, но волосы… Они были не смоляными, а солнечно-рыжими. Лижень впервые видел метиса. Вглядываясь, он гадал, чего же в нем больше – западной крови или восточной? Высокие скулы, внушительный греческий нос, мягко очерченные губы, четко выточенный волевой подбородок – все эти превращали его в аномалию среди китайской обыденности.
А Юншэн бормотал себе под нос, как вдруг встряхнул Лиженя:
– Эй, сопляк, как звать? – прохрипел он, едва шевеля пересохшими губами.
Лижень вздрогнул, наткнувшись взглядом на клок седины на лысеющей голове – жалкую пародию на гриву Чена. Вид у Юншэня болезненный: мешки под глазами, как у сердечника, которого вот-вот хватит ударом. Щеки обвислые, да еще и губы из-за нервов покусаны.
– П-простите! – вырвалось у Лиженя. – Я нервничаю, Юншэн… Меня зовут Лижень. Хочу стать борцом с одиночеством!
Юншэн вспыхнул жизнерадостностью. Комната наполнилась хохотом. Борцы колотили кулаками по столам – дерево трещало. Даже стены гоготали эхом.
– Хочу стать борцом!
– Меня зовут Лижень!
– Я… извините-простите!
Лижень жалобно всхлипывал, и это издевательство продолжалось бы до тех пор, пока он все глаза не выплакал.
– Откройте окно! – рыкнул раскаленный от жары борец.
– И заткнитесь наконец, га-га-га, га-га-га, тьфу! – вклинился другой на которого все нелепо покосились, и тогда он поднял над головой телефонную трубку и добавил: – Я все-таки пытаюсь говорить по телефону.
Грохот смеха оборвался. Скрип окна заполнил тишину. В комнате стало жарче, чем было. Чья-то зажигалка громко высекла – чирк-чирк! – и курящей борец с наслаждением вдохнул отраву, а после бесшумно выдохнул змеевидную струю, которая укусила Лиженя за нос.
– Апчхи…
– Не обращай внимания на этих придурков…
Лижень растерянно кивнул.
– Меня, кстати, зовут Гари.
Теперь Лиженю чудилось, будто в Гари нет ни капли восточного и уж точно ничего общего с борцами. Гари и еще один тип выделялись как горы на фоне деревянных домишек.
Лижень странно ухмыльнулся, фантазируя, как однажды за чашечкой чая расскажет своим внукам о приключении этих двоих.
– Точно, Чен говорил, к нам приедет новенький подзаработать на учебу, – сухо сказал долговязый мужик с беспристрастным лицом.
Все в комнате снова засмеялись.
Лижень чувствовал себя школьником, который с опозданием явился в класс, да еще и к тому же красным и потным, словно потерял лицо в попытке не опоздать, а все равно опоздал.
– Напомни-ка, сколько лет ты зарабатываешь на учебу? – спросил у Гари второй крепкий парень.
– Ммм… бесконечность перерождений?
Снова поднялся хохот. Лижень чмокал губами, силясь не разрыдаться. Сил убежать у него не было, он замер и отупело пялился на смеющегося Гари.
Лижень рано потерял родителей. Отец матери, дед Вейшенг забрал их с сестрой к себе, в деревню. На жизнь им хватало, хотя иногда и приходилось обращаться за помощью к соседям и старосте деревни. Те, видя захудалого мальчонку, конечно же помогали, ведь как-никак, он должен продолжить род.
Традиционно в Китае делают ставку на юношу. Деньги откладывают на его учебу в университете. Лучшие куски со стола достаются тоже ему. А девочке? Скопить на приданное, выдать замуж да дело с концом. Но тут был исключительный случай. Гуанхуй – выглядела как мифическое создание, сотканное из нитей солнца, но забывшее дорогу на небеса.
Вейшенг не верил, что его дочурка могла породить такое создание, да еще и выбрать имя «лучезарная», а потому приставал к Лиженю: «Признавайся, вы украли эту девчонку?! Погляди, какая она, а?».
Лижень спал и видел, чтобы кто-нибудь украл Гуанхуй, и все же по утру радовался, что этого не происходило. Само солнце не согревало этот дом, как ее улыбка. Она и вправду являлась лучезарной, и Лижень быстро смекнул, что к чему.
Дед настаивал, что оплатит учебу и сделает все для внука как положено, иначе потеряет лицо. И чтобы не опозорить дедушку маленький Лижень придумал план: «Дедушка Вейшенг, отложи треть денег, а я остальное сам заработаю, когда подрасту».
Старик призадумался: а где юнцу заработать-то столько юаней? И все же на предложение согласился.
Как и все мальчишки в деревне, Лижень зарабатывал, чистя конюшню старосты, иногда ходил в районный центр за лекарствами, но этим было не скопить на учебу.
Лижень рос, времени до поступления оставалось меньше и меньше. Конечно, такой доходяга не годится для работы в бюро, но юани там водятся, – рассуждал с соседями Вейшенг. К тому же, у Лиженя есть голова на плечах, а таких в бюро единицы.