Бьянка Мараис – Ведьмы поместья Муншайн (страница 35)
– Удачно ли пройдет ограбление?
Затем Руби достает из мешочка карты (они большего размера, чем обычные), неловко перетасовывает их, вытаскивает восемь карт и неохотно протягивает их Урсуле. При этом лоб ее покрывается потом, от волнения лицо становится серым.
Пока Урсула переворачивает карты и раскладывает их по правилам гептаграммы, Руби отворачивается и начинает нервно ходить от одного камина к другому.
Квини стоит за спиной Урсулы и пытается заглянуть ей за плечо, но та рычит:
– Отодвинься и не мешай.
Драматично всплеснув руками, Квини выпрямляется, но Урсула все равно чувствует на шее ее горячее дыхание. Все глядят на карты, давно знакомые картинки, словно в семейном альбоме. Эти карты они видели сотни раз, но не обладают даром ясновидения. Поэтому ведьмы кидают взгляды на Урсулу, ожидая ее вердикта.
В какой-то момент, сделав расклад, Урсуле хочется соврать. Мол, сегодня – неблагоприятный день для ограбления. Но ясно же, что Руби все равно не отступится. Недельная выставка в местном музее Ротшильдов подошла к концу, и эта ночь последняя, а потом коллекцию увезут.
Если не провернуть это дело сегодня, Руби полетит в другой город, а потом снова и снова, пока дело не закончится успехом. Поэтому, изучив карты, Урсула объявляет:
– Будет парочка небольших осложнений, но мы справимся.
Издав победный клич, Руби бросается к сестрам, и все обнимаются.
И никому даже в голову не приходит, что Руби неверно сформулировала свой вопрос.
40
Айви наколдовала бурю точно в назначенное время – после заката и через полчаса после закрытия музея. Извилистые молнии разрывают ткань небесного пространства, и оно буквально трещит по швам. Окна музея сотрясаются от раскатов грома: кажется, это призраки банши [86] колотятся в стекла, требуя, чтобы их впустили. Застучали дробью тяжелые капли дождя. Иезавель стоит на углу здания музея в одной шубе, под которой почти ничего не надето.
Разумеется, шуба – из искусственного меха, Табита и не допустила бы иного, а вот нагота Иезавель – самая что ни на есть натуральная. Это она так подготовилась для встречи с охранником Джимми, уроженцем Бронкса. Джимми очень похож на брутального актера Роба Лоу [87], на которого Иезавель постоянно натыкалась в журналах о знамени– тостях.
Сегодня у них будет третье свидание, предыдущие два Иезавель устраивала в порядке
Новыми деталями в сегодняшнем представлении стали, разумеется, буря, а еще какой-то непонятный юноша, зависающий возле дверей. Его шляпа надвинута на лоб, в руках газета, которую он пытается читать под дождем. Иезавель не нужны свидетели, это слишком рискованно, поэтому она стоит и ждет. И лишь когда юноша засовывает газету в карман и переходит улицу, Иезавель спешит к дверям.
Гремит гром, и стучать приходится громко. Наконец, за стеклянной дверью показался Джимми: с плотоядной улыбочкой он отстегивает от ремня связку ключей, и тогда Иезавель слегка раздвигает полы шубы.
Будучи опытной соблазнительницей, она знает, как разжечь в мужчине огонь. И для этого предвкушение должно быть как можно более долгим.
Джимми открывает дверь, жадным взглядом заглядывая за полы шубы Иезавель.
Войдя внутрь, она кокетливо улыбается.
– Ах, простите, сэр, – мурлычет она. – Разглядывая ваши стояки… то есть стойки с экспонатами, я где-то забыла свою сумочку. Вы не поможете отыскать ее? – Томно опустив ресницы, она оттопыривает пальчиком нижнюю губу. Ее алые маникюр и помада соблазнительно блестят в электрическом свете.
– Конечно, мэм. – Джимми галантно приподнимает кепку, точь-в-точь разыгрывая сценку их первой встречи пару месяцев назад, когда Иезавель действительно посетила музей и «забыла» там сумочку.
– Как вы добры, – воркует Иезавель.
Прежде чем Джимми успевает запереть дверь, легким движением запястья она наводит на замок чары разблокировки, средь шума бури Джимми не слышит характерного щелчка.
– Пройдемте, – с ухмылкой произносит Джимми, указывая в сторону пульта охраны.
Как и в предыдущие два раза, он собирается устроить небольшой фарс с разыскиванием сумочки в корзинке для забытых вещей, после чего отведет Иезавель в дежурку, чтобы якобы пошуровать во второй корзинке, но на самом деле займется поиском у нее под шубой. Не считая туалетов, дежурка – единственное место, где не установлены камеры, а значит, тут можно оттянуться по полной.
Во время секса Джимми не очень-то многословен, и это плохо, так как Иезавель, как и все девочки на свете, любит, когда ее подстегивают всякими грязными словечками. Зато он становился болтливым после самого апогея: откинувшись на кушетке и тяжело дыша после их первого совокупления, он рассказал, что работает с напарником Тони, просто тот вечно опаздывает.
Дело в том, что Тони нужно добраться до музея из доков, где он работает в дневную смену, так что Джимми его прикрывает где-то сорок пять минут или даже час. Но это не беда, потому что посетителей выводит из музея предыдущий охранник, а после этого тут все тихо, ночная работа не пыльная.
– Тони здесь? – на всякий случай интересуется Иезавель.
– Нет. Так что у нас с тобой сорок минут как минимум. – Обернувшись, Джимми многозначительно шевелит бровями и грязно улыбается.
Тонкие шпильки Иезавель дробно стучат по мраморному полу, исполняя любовную прелюдию. Этот молодой охранник – настоящий фетишист и настаивает, чтобы во время секса Иезавель не снимала сапожек. А у Иезавель свой фетиш – ей нравится, чтобы Джимми оставался в форме.
Изначально план Квини не включал никаких соблазнений и уж тем более секса: Квини полагала, что для идеального ограбления это вовсе не обязательно. Но во время рекогносцировки Иезавель положила глаз на молодого охранника и сказала, что Квини порет чушь.
Зная, что должно произойти уже через минуту, Иезавель старается полностью завладеть вниманием Джимми. Когда они подходят к корзинке с забытыми вещами, Иезавель, повернувшись к камерам спиной, распахивает шубу, демонстрируя красный кружевной корсет и подвязки.
От увиденного глаза Джимми буквально лезут на лоб – прямо как у мультяшного персонажа. А потом, как и было задумано, вырубается свет.
– Блин, – ругается в темноте Джимми.
– Значит, сейчас должен включиться генератор, – говорит Иезавель.
Джимми снова ругается, натолкнувшись в темноте на стол.
– Генератор включается только через полчаса, чтобы не расходовать энергию на короткие перепады, – объяс– няет он.
Иезавель улыбается. Именно в этом пункте ведьмы не были уверены, но теперь можно не беспокоиться.
– У тебя есть фонарик? – спрашивает она.
– Да, а ты что, боишься темноты, Вивьен? – поддразнивает Джимми. Вивьен – так назвалась Иезавель при их первом знакомстве.
– Нет, не боюсь. Просто хочу, чтобы меня было видно. Я зря, что ли, все это надела? – Джимми жадно сглатывает. – Ведь это же не помешает нашим планам? – бормочет она. – Или свет включится, или генератор заработает, а мы пока можем развлечься в темноте.
Джимми раздумывает ровно три секунды – Иезавель точно это знает, так как считала эти самые секунды. Джимми обходит в темноте стол и подходит к Иезавель – это, собственно, и есть ответ на ее вопрос. Иезавель разворачивается к нему спиной, Джимми прижимает ее к столу, залезая рукой под шубу, ощупывая ее грудь и покрывая поцелуями шею.
Когда он начинает ласкать языком пульсирующую жилку на ее шее, Иезавель задыхается под его жарким дыханием и начинает извиваться. Он впивается в ее рот в страстном поцелуе, вжимаясь в нее, и она чувствует, как нарастает его возбуждение.
– Только не здесь, – бормочет Иезавель. – Если вдруг включится свет, нас увидят с улицы.
– Какая ж ты у меня стеснительная, – поддразнивает ее Джимми, но все-таки убирает руку, обходит стол и нашаривает в темноте фонарик.
Вспыхивает желтый луч, подсвечивая их путь в дежурку, чьи стены увешаны мониторами. Иезавель наводит пальчик на сервер и бормочет заклинание, стирая память. Теперь от ее визита в памяти камер наблюдения не останется и следа.
– Что ты сказала? – спрашивает Джимми, притягивая ее к себе и откинувшись к столу.
– Ничего, – шепчет Иезавель, впившись в него губами.
Поскольку в кровь ее выбрасываются сопутствующие сексу гормоны (окситоцин, дофамин, серотонин), Иезавель забывает произнести заглушающее заклинание – а ведь Квини предупреждала, что следует сделать это сразу же, как она заведет Джимми в дежурку. Иезавель вспоминает об этом, лишь когда Джимми сажает ее на стул, но решает, что не так это и важно. За собственными вскриками и придыханиями Джимми все равно ничего не услышит. Но ровно через двадцать четыре минуты Иезавель осознает свою ошибку.
41
Стоя в арке на другой стороне улицы, Квини с Тэбби видели, как зажегся фонарик. Его луч дрожал в темноте, удаляясь, а потом исчез.
– Пора, – говорит Квини. При помощи волшебной палочки она извлекает зеленые искры – сигнал готовности для Айви с Урсулой, что поджидают под навесом на той стороне.
– Давай обождем еще минуту – вдруг Джимми что-то забыл и решит выйти из дежурки, – предлагает Квини.