Бьянка Мараис – Пой, даже если не знаешь слов (страница 51)

– Ну ладно, ладно. Я твоя девушка. Давай подарок.

– Я рад, что ваши затруднения разрешилась, – заметил Виктор.

Морри вручил мне сверток, и я сорвала оберточную бумагу. Это и правда оказалась книга! Я прочитала на обложке: “Приключения крутых ребят”.

– Там про братьев-детективов. Тебе понравится, – заверил Морри.

– Спасибо.

– А поцеловать?

– Не дави на меня. Я же сказала, что я твоя девушка!

В отличие от других девочек, я не рвалась ходить с кем-то под ручку. Насколько я могла судить по своим родителям, а потом по Эдит и Майклу, состоять в отношениях не так уж здорово. Мне нравился Морри, и мне не хотелось с ним ссориться, а я не сомневалась, что ссоры начнутся, если мы станем парой.

– Моррис, нам пора, – объявил мистер Голдман.

Он был в своей всегдашней зеленой вязаной кофте, и хотя Морри пытался убедить меня, что у его отца целых семь совершенно одинаковых кофт, я ответила, что не вчера родилась.

– А можно остаться еще немножко? – спросил Морри.

– Нет, бойчик, – сказала миссис Голдман. – Ты не доделал уроки, потому что помогал Бьюти с приготовлениями, а твоему отцу тоже есть чем заняться.

Мистер Голдман всегда был дома. Я думала, что он безработный, но Морри объяснил, что его отец ведет бухгалтерскую отчетность для нескольких местных фирм, прямо из квартиры. Мне случалось видеть множество серьезных с виду папок в комнате, которую Морри называл кабинетом, и у его отца имелась счетная машина, изрыгавшая полоски свернутой в рулон бумаги с цифрами, так что в надомную бухгалтерию я верила больше, чем в истории про семь кофт.

– Попрощайся, – велел мистер Голдман.

– Всем пока. Спокойной ночи, Робин.

Я пожелала Голдманам спокойной ночи, поблагодарила их за то, что пришли, и мы остались в гостиной втроем – с Виктором и Йоханом. Из кухни доносились приглушенные голоса Мэгги, Вильгельмины и Бьюти. Возбужденный Элвис угомонился и теперь прыгал от тарелки к тарелке, поклевывая остатки пирога.

Я подошла к Йохану и потрогала его лоб.

– Больно?

– Нет, все нормально. Как думаешь, я теперь выгляжу мужиком? – Он шутил, но я-то помнила страх, слезы, его голову у меня на коленях, пока мы неслись в больницу.

– Полицейские поймали того, кто это сделал?

– Робин, мы не вызывали полицию. – Виктор покачал головой.

– Почему? Это же преступление – швырять кирпичи в окно, разбивать людям головы?

– Да, но если обратиться в полицию, все еще больше усложнится, а мы этого не хотим.

– Вы разве не боитесь, что это снова произойдет?

Йохан завопил:

– Ха! Пусть только попробуют!

А Виктор сказал:

– Нет.

– Но они такие гады. Их же надо наказать!

– Все не так просто, – сказал Виктор.

– Почему?

– Потому что закон считает гадами нас и наверняка встанет на сторону нападавших.

– Тогда почему вы не уедете? – спросила я. – Поселитесь в другом месте, и никто на вас не нападет.

– Нельзя всю жизнь бегать от громил, потому что громилы везде. Иногда надо защищать свою жизнь, смотреть в лицо своим страхам, а не пытаться убежать от них.

– Значит, им это сойдет с рук? Им ничего не будет?

– Необязательно, – заметил Йохан. – Карму никто не отменял.

– Карму? Что это?

– Это система верований, – объяснил Виктор, – которая гласит, что, когда ты причиняешь людям зло и остаешься безнаказанным, справедливость обязательно восторжествует, потому что тогда зло вернется к тебе и плохое случится с тобой.

Как же мне хотелось верить, что это правда.

39

Бьюти

14 января 1977 года

Йовилль, Йоханнесбург, Южная Африка

Робин сидит с Виктором и Йоханом, подъедает остатки пирога, испеченного Вильгельминой. Глаза у нее сияют, она смеется, когда Йохан, лизнув ложечку, приклеивает ее к носу. Так славно видеть ее счастливой, я рада, что вечеринка-сюрприз удалась. Поворачиваюсь к Мэгги, которая все еще хмурится. Я поставила ее в трудное положение, и теперь мне неловко.

– Эти парни из военных лагерей – огромная часть моей разведывательной сети, Бьюти. Я очень тесно работаю с ними, потому что у нас одна цель…

– Их способ достижения цели весьма отличается от вашего.

– Я знаю, но в настоящий момент нам надо держаться вместе. А они дали понять, что их совсем не радует ваше вмешательство. Они утверждают, что Номса решила присоединиться к Umkhonto we Sizwe и что она знает, во что ввязалась. Вам надо смириться и перестать мутить воду.

– Почему они не могут привести Номсу? Почему они не могут показать мне мою дочь, чтобы она сама сказала мне, что счастлива и не хочет возвращаться домой? Если она скажет мне, что никакие мои слова и действия не заставят ее переменить решение, я отнесусь к нему с уважением. Но угрозы заставляют меня думать, что ее удерживают против воли.

– Нет, ее не удерживают. Нельзя заставить человека захотеть пройти военную выучку или участвовать в акции. У боевиков сильная мотивация, они верят в то, что делают. Вам не могут показать Номсу только потому, что она в Родезии.

– Это они так говорят.

Мэгги вздыхает.

– Вы не могли бы слегка умерить пыл? Я поговорю с шишками из военного лагеря. Я постоянно держу руку на пульсе, Бьюти, и знаю, что процесс движется медленно, вам надо запастись терпением. Если вы все время будете возникать у них на пути, это не поможет ни нам, ни Номсе.

Я не выражаю согласия, а Мэгги, не заметив моего молчания, извиняется и выходит проститься с Робин и остальными гостями. Я остаюсь с Вильгельминой, которая весь вечер была необычно тихой. В ее внешности что-то изменилось, и я не сразу понимаю, что именно. Она подкрасила губы и уложила волосы.

– Как мило ты сегодня выглядишь, – говорю я, и она заливается краской. Я мягко поддразниваю ее: – Это для вечеринки Робин или для мужчины?

Вильгельмина краснеет еще больше.

– Для мужчины, если тебе так уж надо знать, – шепчет она и в смущении отводит глаза. Потом случайно замечает, как Виктор и Йохан беседуют с Робин, и я с удивлением вижу, как на ее лице проступает отвращение.

– Вильгельмина, из всех людей я меньше всего заподозрила бы в нетерпимости тебя.

– В каком смысле?

– Твое отвращение к этим двоим слишком явно. Я полагала, ты считаешь, что преследовать людей за гомосексуальность так же плохо, как преследовать людей из-за черной кожи.

– Ag, прошу тебя, мой брат гомосексуалист, так что не вижу тут проблемы. Они мне не нравятся просто потому, что близко дружат с Эдит. Это говорит не в их пользу. Ее нет на дне рождения девочки, а ведь это первый ее день рождения с тех пор, как у бедняжки погибли родители. Siestog![103] Можно подумать, она не могла немного изменить график, чтобы сегодня оказаться дома.

Я едва заметно улыбаюсь. Нет никакой возможности защитить Эдит от Вильгельмины, и наоборот. Я смирилась с тем, что эти женщины ненавидят друг друга. Но для них обеих главное – Робин, а все остальное мне не интересно.

– Были еще звонки насчет нас? – спрашиваю я.

– Последний – месяц назад, мужчина, – как всегда, не представился.

– Мистер Финлей, – догадываюсь я. – Наверняка он.

– Я сказала ему, что неоднократно наносила визит Эдит и каждый раз она была дома. Сказала, что ты не ночуешь в этой квартире.

– Будем надеяться, звонки прекратятся.