Бут Таркингтон – Флирт (страница 12)

— Однако я вырос и превратился в осторожного бизнесмена. — возразил Корлис, серьезно покачав головой. — Я больше не могу позволить себе отчаянных поступков.

Он расправил карту.

— Теперь я разъясню вам суть дела. Тут нет ничего сложного. Начну с рассказа о сеньоре Молитерно. В Старом Свете он был моим близким другом много лет.

И он принялся расписывать портрет князя Молитерно — холостяка, главы аристократического дома, человека чести, владельца бескрайних гористых земель Базиликаты — суровой, труднодоступной провинции Центральной Италии, где на каждом шагу можно встретить древние разрушенные башни и руины. Молитерно и Корлис порой ездили туда поохотиться.

Именно там Корлис и заметил следы нефти прямо на поверхности ручья. Еще в детстве он видел открытие американской нефтяной скважины неподалеку от родного города и рассказал об этом Молитерно, Князь воодушевился этой историей, и приятели решили выкопать колодец неподалеку от нефтяного пятна.

Корлис образно описал трудности такого предприятия, невзгоды и разочарования. Поведал, с какими сложностями, на мулах, они тащили через горы инструменты для раскопа. Как держали все в секрете, как проделали скважину с помощью пары крестьян и одного опытного человека, которому приходилось бывать на персидских нефтяных промыслах.

Реальность истории Корлиса придавали важные и несущественные детали, анекдоты и байки. Ни разу не сбившись, рассудительностью и откровенностью он подкупил слушателей. На развернутой карте он показал неправильный треугольник, выделенный синим цветом, и внутри него виднелись красные кружки — пять скважин, выкопанных в провинции Базиликата.

— Четыре скважины принесли невероятную прибыль, но были законсервированы до лучших времен. Там остались тысячи баррелей нефти. Что касается пятой скважины, то она была настолько богатой, что ее не успели закрыть перед моим отъездом в Америку. И вот сегодня утром я получил телеграмму, — добавил он. — Меня извещают, что наконец это удалось сделать. Вот телеграмма.

Корлис вручил Ричарду Линдли бланк, подписанный «Антонио Молитерно», и предупредил, что информацию об удачной нефтяной разработке следует скрывать от «неаполитанских денежных акул». Князю Молитерно принадлежит лишь треть земель, столь богатых нефтью, так что нужно успеть выкупить оставшиеся две трети земли, прежде чем тайна о месторождении просочится в Неаполь.

— Крестьяне Базиликаты слишком невежественны, чтобы во всем разобраться. Они считают, что нефть — это дьявольская кровь, и обходят колодцы стороной.

В руку Ричарда Линдам легла маленькая размытая фотография с изображением бьющей скважины, а перед ней полукольцом стояла толпа людей.

— Это традиционный костюм базиликатского крестьянина? — поинтересовался Ричард, указывая на передний план, где фигура человека различалась более-менее определенно. — Кажется, он одет по-восточному. Разве это у него не феска[15]?

— Покажите! — быстро сказал мистер Корлис. — Наверное, я дал вам не ту фотографию. Ну да, действительно феска, — он легко засмеялся, поднося фотографию поближе к глазам. — Это наш инженер сеньор Сальвиати, тот человек, который работал на нефтяных платформах Персии. С тех пор он и не снимает свою феску, это у него прочно вошло в привычку. Молитерно вечно подшучивает над ним по этому поводу. Да, это наш верный старина Сальвиати.

— Ясно, — Линдли задумчиво посмотрел на фотографию, которую Корлис небрежно сунул ему в руку. — Говорите, там много нефти…

— Да, причем это самая маленькая скважина. Даже на фотографии видно, какая мощная бьет струя. В этой земле океан нефти, но нам нужно много денег, чтобы заняться разработками. Базиликата — горная страна, наши скважины придется ставить на высоте полторы тысячи футов, а это дорого. Мы хотим перекачивать нефть по трубопроводу в Салерно, а там загружать в танкеры. Средства, средства — вот что нам нужно, чтобы завладеть землей. Все нефтяное поле нужно взять под контроль, а оно огромное.

— А как получилось, что вы ищете финансирование здесь, у нас?

— Я как раз собирался рассказать. Молитерно — человек благородный, но, как говорится, не от мира сего. Опыт показывает, что неаполитанцы — одни из самых умных и скользких финансистов мира. Мы могли бы найти средства в Неаполе в два счета, но ни Молитерно, ни я не хотим доверять местным банкирам. Видите ли, дело слишком выгодно, оно принесет поистине колоссальное состояние, а в итальянском законодательстве немало подводных камней. Первый же человек, с которым мы переговорим в Неаполе, даст нам слово чести молчать, но после нашего ухода немедленно бросится в Базиликату и захватит себе две трети не выкупленной нами территории. Мы с Молитерно обсуждали это не раз. Собирались ехать за деньгами в Рим, Лондон, Нью-Йорк. А тут я случайно вспомнил о старом доме, оставленном в наследство моей тетушкой, и решил продать его. И мне пришло в голову: почему бы не привлечь инвесторов здесь?

— Понимаю, — кивнул Линдли.

— Вы сочтете меня сентиментальным, но я никогда не забывал, что родился здесь, жил здесь мальчиком, — продолжал Корлис со смехом, в котором звучали нотки любви к родине. — Во всех странствиях я всегда считал это место своим домом.

Голос его слегка дрожал, лицо просветлело. Он небрежно улыбнулся, как бы принося извинения за свою сентиментальность. И при этом оба слушателя с удивлением заметили, как взволнован рассказчик. Было в нем нечто удивительно обаятельное — и в откровенности взгляда, и в легкой дрожи голоса. Редко увидишь убежденного космополита, мужественно признающего любовь к родному городку.

— Конечно, даже старожилы почти не помнят обо мне. Но это не имеет значения, когда речь идет о моих чувствах к городу и его жителям. Здесь есть улица, названная в честь моего деда. Во дворе мэрии установлен памятник моему двоюродному дядюшке. Мой род принадлежит этому месту, пусть я и превратился и кочевника. Меня не помнят, естественно, не помнят, но тем не менее мое имя здесь чтят, и я… я… — Он запнулся, чтобы овладеть собой, и закончил со спокойной серьезностью: — Я подумал, если моя судьба — приносить удачу другим людям, пусть это будут близкие, родные мне люди. По крайней мере, я предложу шанс разбогатеть сначала им. — Он повернулся и посмотрел Ричарду прямо в лицо. — Вот почему я здесь, мистер Линдли.

Его собеседник импульсивно протянул руку.

— Я понимаю, — сердечно сказал он.

— Спасибо! Вы терпеливо выслушали меня, и надеюсь, будете за это вознаграждены, — Корлис сменил тон на менее серьезный. — Конечно, если вы примете решение работать с нами. Могу я оставить вам карты и описания?

— Да, конечно. Я внимательно их посмотрю, а потом мы с вами все обсудим.

— Хвала небесам, закончили наконец! — воскликнул человек, лежащий в гамаке. Все это время он изучающе рассматривал выразительное лицо Корлиса. — Если вы закончили со скучными подробностями, позвольте мне задать жизненно важный вопрос. Мистер Корлис, вы поете?

Джентльмен, к которому обращались, одарил лежащего насмешливым взглядом из-под полузакрытых век. Вероятно, он сдержал порыв сказать какую-нибудь колкость, поскольку уже знал, что Рэй Вилас — любитель пения.

Поэтому ответил просто:

— Нет.

— Очень жаль.

— Почему?

— Да так, — ответил Вилас. — Я подумал, вам очень пойдет ария Тореадора из «Кармен».

Ричард Линдли уронил карты и записи, когда рассовывал их по карманам, и теперь смущенно собирал разбросанные бумаги.

Корлис добродушно рассмеялся.

— Очень лестно, — сказал он. — В «Кармен» есть и другие партии, которые нравятся мне гораздо больше, хотя их слышишь реже.

Вилас уселся и снова качнул гамак.

— Обратите внимание на нашего хозяина мистер Корлис. — весело сказал он. — Вот он, старина Доббин[16], которого все очень любят и которому нет дела до наших разговоров о музыке. Он предпочел бы обсудить ваш нефтяной бизнес, а не слушать о женщинах. Тогда как ничто кроме женщин, вас не интересует, мой дорогой сэр. Он не наш человек, совершенно не наш человек.

— Надеюсь, моим человеком он станет, когда вложится в развитие нефтяных месторождений.

— Как за… Ик!.. забавно! — мистер Вилас сумел выговорить слово только со второй попытки. — Нет, это потрясающе! Смешно притворяться, будто вы интересуетесь нефтяными месторождениями. Вы вовсе не такой человек. Яснее ясного, что вы никогда не будете тратить время на такие вещи. Мы считаем, что живем в «механическом веке» — какое вульгарное заблуждение! Дорогой сэр, мы-то с вами отлично знаем, что наступил век Женщин. Даже поэты начали видеть в них живых людей. Женщины в последние годы стали настолько скандальными особами, что о них заговорили. И даже театральные драмы, которые прежде были такими кровавыми, теперь стали сладострастными. Я предпочел бы умереть, но продолжу свою кристально ясную мысль. Женщины, выбирающие мужчин, бывают только двух типов, они похожи на детей в магазине игрушек. Один ребенок, облюбовавший себе куколку, — оратор сделал паузу, — устроит сцену, пока ее не получит, а получив, прижмет к себе и будет беречь пуще зеницы ока. Другой ребенок будет перебегать между витринами до вечера, с волнением и восторгом выбирая самую лучшую. Но стоит только прикоснуться к игрушке — сразу потеряет к ней интерес или сломает. Что касается меня, я устал плясать на сцене по воле кукловода, и ниточки мои вот-вот порвутся. Когда это случится, пусть вместо реквиема для меня сыграют шедевр Гуно.