Букер Вашингтон – Воспрянь от рабства. Автобиография (страница 36)

Нам предстояло плыть на корабле «Фрисланд» судоходной линии «Красная Звезда», и это было чудесное судно. Мы поднялись на борт незадолго до полудня, в час отплытия. Я никогда раньше не был на большом океанском лайнере, и то чувство, которое овладело мной, когда я оказался там, довольно трудно описать. Думаю, я испытывал смесь трепета и восторга. Мы были приятно удивлены тем, что капитан и несколько других офицеров не только знали, кто мы, но и ожидали нашего прибытия и оказали нам радушный прием. C некоторыми пассажирами мы были знакомы, включая сенатора Сьюэлла из Нью-Джерси и корреспондента газеты Эдварда Маршалла. Я лишь немного опасался, что некоторые пассажиры могут быть невежливы с нами. Этот страх был основан на том, что я слышал от других чернокожих, которые рассказывали о печальном опыте путешествия через океан на американских судах. Но к нам вся команда корабля, от капитана до юнги, и все пассажиры относились очень по-доброму. На борту было много южан, и они были столь же любезны, как и северяне.

Как только были сказаны последние слова прощания и лайнер отчалил от пристани, груз забот, тревог и ответственности, который восемнадцать лет давил на мои плечи, с каждой минутой, по ощущениям, становился на фунт легче. Впервые за все эти годы мне стало легко на душе, и эту легкость трудно описать словами. Я жил в восхитительном предвкушении того, что скоро окажусь в Европе. Всё это больше походило на сон, чем на реальность.

Мистер Гаррисон позаботился о том, чтобы нам предоставили одну из самых удобных кают на корабле. На второй или третий день я снова начал хорошо спать и спал по пятнадцать часов в сутки в течение оставшихся десяти дней плавания. Только тогда я понял, как сильно устал. Я продолжал подолгу спать в течение месяца после того, как мы сошли на берег на другой стороне океана. Было так непривычно просыпаться утром и понимать, что у меня нет никаких обязательств – не нужно спешить на поезд, встречаться с кем-то или выступать с речью в назначенное время. Это было так непохоже на другие мои путешествия, когда мне порой приходилось сменить три кровати за одну ночь!

В воскресенье капитан предложил мне провести богослужение, но, не будучи священником, я отказался. Пассажиры, однако, стали просить, чтобы в ходе нашего плавания я выступил с речью в главной столовой, и я согласился. Сенатор Сьюэлл председательствовал на этой встрече. Через десять дней пути при восхитительной погоде, в течение которых меня ни разу не укачало, мы сошли на берег в интересном старинном городе Антверпен в Бельгии.

На следующий день после нашего прибытия состоялся один из бесчисленных праздников, которые жители этих стран привыкли отмечать. Погода была чудесная. Окна нашего гостиничного номера выходили на главную площадь, и то, что я видел там – люди, приезжающие из деревни со охапками красивых цветов на продажу, женщины с запряженными собаками тележками, уставленными ярко отполированными бидонами с молоком, люди, стекающиеся в собор – всё это переполняло меня неведомым ранее ощущением новизны.

После того как мы провели некоторое время в Антверпене, нас и еще полдюжины человек пригласили в путешествие по Голландии. В состав группы входили Эдвард Маршалл и несколько американских художников, которые прибыли с нами на одном лайнере. Мы приняли приглашение и получили огромное удовольствие от поездки. Я думаю, что еще более интересным и поучительным путешествие стало оттого, что значительную часть пути мы ехали на одном из медленных, старомодных паромов. Это дало нам возможность увидеть и изучить реальную жизнь людей в сельской местности. Таким образом мы добрались до Роттердама, а затем отправились в Гаагу, где тогда проходила Мирная конференция и где нам оказали радушный прием делегаты от США.

Более всего в Голландии меня поразили интенсивность ведения сельского хозяйства и превосходные характеристики голштинской породы рогатого скота. До поездки в Голландию я и не подозревал, какую выгоду можно извлечь из небольшого участка. Создавалось впечатление, что тут ни один клочок земли не пропадает даром. В Голландию стоило поехать уже ради того, чтобы увидеть триста-четыреста прекрасных голштинских коров, пасущихся на одном из изумрудно-зеленых полей.

Из Голландии мы отправились в Бельгию, бегло осмотрели эту страну и остановились в Брюсселе, где посетили поле боя при Ватерлоо. Из Бельгии мы поехали прямиком в Париж, где выяснилось, что мистер Теодор Стэнтон, сын миссис Элизабет Кэди Стэнтон, любезно предоставил нам жилье. Едва мы устроились, как из Университетского клуба Парижа мне пришло приглашение на банкет. Среди приглашенных также были бывший президент Бенджамин Гаррисон* и архиепископ Ирландии, которые в то время находились в Париже. Председательствовал на банкете американский посол, генерал Гораций Портер*. Моя речь на этом мероприятии, по-видимому, всем понравилась. Генерал Гаррисон за ужином много говорил обо мне и благотворном влиянии нашей работы в Таскиги на американский расовый вопрос. После моего выступления на этом банкете мне стали поступать другие приглашения, но я отказался от большинства из них, зная, что если бы я принял их все, то весь смысл моей поездки был бы потерян. Однако я согласился выступить с речью в американской часовне утром в воскресенье, и на этой встрече присутствовали генерал Гаррисон, генерал Портер и другие уважаемые американцы.

Позже нам нанес официальный визит американский посол и пригласил нас на прием в свою резиденцию. На этом приеме мы встретились со многими американцами, в том числе с судьями Фуллером и Харланом из Верховного суда Соединенных Штатов. Весь месяц, который мы провели в Париже, американский посол, его супруга и другие американцы были к нам очень добры.

В Париже мы часто виделись с известным ныне американским чернокожим художником Генри О. Таннером*, которого мы прежде знали в Америке. Было очень приятно узнать, насколько господин Таннер прославился в мире искусства и с каким уважением к нему относятся представители всех классов общества. Когда мы сказали некоторым американцам, что собираемся в Люксембургский дворец, чтобы увидеть картину чернокожего соотечественника, они не могли поверить, что цветной действительно был удостоен такой чести, пока не увидели картину своими глазами. Мое знакомство с господином Таннером укрепило мою веру в истину, которую я, по мере сил, постоянно пытаюсь донести до наших учеников в Таскиги и моего народа по всей стране – что любой человек, независимо от цвета кожи, будет признан и вознагражден, если научится делать что-то действительно хорошо, лучше других, каким бы делом он ни занимался. Как я уже говорил, я верю, что успех моей расы зависит от того, научится ли она делать что-то обычное нестандартным способом, делать что-то настолько тщательно, что никто не сможет сделать это лучше, получится ли у нее сделать свои услуги незаменимыми. Именно это убеждение вдохновило меня, когда в Хэмптоне мне поручили подмести и вытереть пыль в классе. Я каким-то образом почувствовал, что всё мое будущее зависит от того, насколько тщательно я уберу в той комнате, и я решил сделать это так хорошо, что к качеству моей работы невозможно будет придраться. Мало кому из тех, кто смотрел на картины Мистера Таннера, приходило в голову спросить, был ли он чернокожим художником, французским художником или немецким художником. Они просто знали, что он мог создать то, чего хотел мир – великолепную картину, и цвет его кожи был им совершенно безразличен. Когда чернокожая девочка научится готовить, мыть посуду, шить и писать книги, или когда чернокожий мальчик научится ухаживать за лошадьми, выращивать батат, производить масло, строить дом или лечить людей так же хорошо или даже лучше, чем кто-либо другой, они будут вознаграждены, независимо от расы или цвета кожи. Мир собирает всё лучшее, что может дать человечество, и любые расовые, религиозные и исторические различия не смогут долго удерживать его от получения того, что он хочет.

Я думаю, что будущее людей моей расы целиком зависит от того, сможем ли мы стать настолько незаменимыми, что жители города и штата, в котором мы живем, поймут, что наше присутствие необходимо для счастья и благосостояния общины. Каждый человек, который неустанно вносит вклад в материальное, интеллектуальное и нравственное благополучие того места, где он живет, обязательно будет вознагражден. Это великий человеческий закон, который будет существовать всегда.

Я был поражен страстью французов к удовольствиям и развлечениям. Пожалуй, в этом отношении они превосходят даже чернокожих. Уж по части морали и нравственности они точно не выше нас. Жесткая конкуренция и тяготы жизни научили их делать всё более тщательно и проявлять большую экономность, но я думаю, что со временем мой народ научится тому же. С точки зрения честности и чести среднестатистический француз ничуть не опережает американского чернокожего, зато мы гораздо милосерднее и добрее к неразумным животным. Покидая Францию, я сильнее прежнего убедился, что у чернокожих в Америке есть будущее.

Из Парижа мы отправились в Лондон и прибыли туда в начале июля, в самый разгар светского сезона. Заседал парламент, и повсюду царило оживление. Мистер Гаррисон и другие друзья предоставили нам множество рекомендательных писем, а также оповестили многих людей из разных частей Соединенного Королевства о нашем приезде. Вскоре после прибытия в Лондон на нас посыпались приглашения на всевозможные приемы, а мне пришло много предложений выступить с речью. Большую часть я отверг, поскольку нуждался в отдыхе. Но на одном мероприятии я всё же согласился выступить. Преподобный доктор Брук Херфорд* и миссис Херфорд, с которыми я познакомился в Бостоне, проконсультировались с американским послом, достопочтенным Джозефом Чоатом* и договорились о том, чтобы я выступил на публичном собрании, которое должно было состояться в Эссекс-Холле. Мистер Чоат любезно согласился председательствовать. На собрании было очень многолюдно, среди присутствующих было много выдающихся деятелей, в том числе несколько членов парламента, включая мистера Джеймса Брайса*, который выступал на заседании. Вступительное слово посла, в котором он представлял меня, а также выдержки из моей речи, были опубликованы во многих английских и американских газетах того времени. Доктор и миссис Херфорд устроили для нас с миссис Вашингтон прием, на котором мы имели честь встретиться с одними из лучших людей в Англии. На протяжении всего нашего пребывания в Лондоне посол Чоат был очень добр и внимателен к нам. На приеме у посла я впервые встретил Марка Твена.