Букер Вашингтон – Воспрянь от рабства. Автобиография (страница 35)
В спорте я ничего не смыслю. Я никогда не видел футбольного матча. В картах я не отличу одну карту от другой. Старомодная игра в шарики с моими двумя мальчиками время от времени – это всё, что связывает меня с играми. Вероятно, мне бы сейчас больше нравились игры, если бы я играл в них в юности, но тогда у меня на это не было времени.
Глава XVI. Европа
В 1893 году я женился на мисс Маргарет Джеймс Мюррей, уроженке Миссисипи, выпускнице Университета Фиска в Нэшвилле, штат Теннесси, которая начала работать в Таскиги учителем за несколько лет до этого, а когда мы поженились, она уже занимала должность директора. Моя супруга не только всецело поддерживает меня в работе, непосредственно связанной со школой, избавляя меня от многих тягот и сомнений, но и устраивает встречи с матерями в городе Таскиги, а также проводит работу среди женщин, детей и мужчин, живущих в поселении при большой плантации примерно в восьми милях от Таскиги. Как встречи с матерями, так и работа на плантации проводятся не только для того, чтобы помочь тем, с кем мы общаемся непосредственно, но и для того, чтобы провести наглядные уроки по этим двум видам просветительской деятельности для наших учеников, которые смогут применить полученный опыт, когда выйдут в мир и начнут работать самостоятельно.
Помимо этого миссис Вашингтон также отвечает за деятельность школьного женского клуба, в котором дважды в месяц собираются женщины, живущие на территории школы и поблизости от нее, для обсуждения важных тем. Она также является президентом так называемой Федерации Клубов Цветных женщин Юга и председателем Исполнительного Комитета Национальной Федерации Клубов Цветных Женщин.
Портия, старшая из моих троих детей, обучилась швейному делу. У нее редкий талант к музыке. Еще не закончив обучение в Таскиги, она уже начала там преподавать.
Букер Талиаферро, мой старший сын, несмотря на юный возраст, уже почти освоил ремесло каменщика. Он начал практиковаться в этом деле, когда был совсем мальчишкой, распределяя свое время между работой и учебой, и стал настоящим профессионалом, любящим свое дело. Он говорит, что станет архитектором и каменщиком. Меня очень обрадовало письмо, пришедшее от Букера прошлым летом. Уезжая из дома на лето, я велел ему каждый день полдня заниматься ремеслом, а другие полдня делать, что хочет. Через две недели после моего отъезда я получил от него следующее письмо:
Дорогой папа,
Перед отъездом ты сказал мне, чтобы я полдня занимался ремеслом, но мне так нравится моя работа, что я хочу заниматься ею целый день. Кроме того, я хочу заработать как можно больше денег, чтобы самостоятельно оплачивать свои расходы, когда я отправлюсь учиться в другую школу.
Мой младший сын Эрнест Дэвидсон Вашингтон говорит, что станет врачом. Помимо посещения школы, где он учится по книгам и занимается ручным трудом, он регулярно посещает кабинет нашего штатного врача и уже многому там научился.
Больше всего я сожалею в жизни о том, что моя работа, связанная с общественной деятельностью, так подолгу удерживает меня вдали от семьи, с которой я сильнее всего на свете хочу быть рядом. Я всегда завидую тем, кому работа позволяет проводить вечера дома. Мне иногда кажется, что люди, у которых есть эта редкая привилегия, не осознают, насколько им повезло. Это такой отдых и облегчение – оставить позади толпы людей, рукопожатия, путешествия и вернуться домой, пусть даже на очень короткое время.
Много радости и удовольствия доставляет мне молитва в часовне, где наши ученики, преподаватели и их семьи собираются каждый вечер в половине восьмого перед тем, как отправиться спать. Стоя на трибуне и видя перед собой одиннадцать или двенадцать сотен серьезных молодых мужчин и женщин, невозможно не ощутить, что это большая честь – помогать направлять их к лучшей и более полезной жизни.
Весной 1899 года произошло одно из самых невероятных событий в моей жизни. Несколько замечательных дам из Бостона устроили в Театре Холлис-Стрит публичную встречу в интересах Таскиги. На этой встрече присутствовало множество видных жителей Бостона обеих рас. Председателем был епископ Лоуренс. В дополнение к моему выступлению мистер Пол Лоуренс Данбар* прочел свои стихи, а доктор У. Э. Б. Дюбуа* зачитал новый очерк.
Некоторые из тех, кто присутствовал на этой встрече, заметили, что я выглядел необычайно уставшим. Через некоторое время одна из дам, обеспокоенная этим фактом, словно между делом задала вопрос, бывал ли я когда-нибудь в Европе. Я ответил, что никогда там не был. Она спросила меня, не думал ли я когда-нибудь поехать в Европу, и я ответил, что это мне не по средствам. Я вскоре забыл об этом разговоре, но спустя несколько дней мне сообщили, что мои друзья из Бостона, в том числе мистер Фрэнсис Дж. Гаррисон, собрали сумму, которой хватит на оплату всех моих с миссис Вашингтон расходов в течение трехмесячного путешествия по Европе. При этом оговаривалось, что мы
Всё это произошло так внезапно и неожиданно, что я был совершенно сбит с толку. Я работал в Таскиги в течение восемнадцати лет без перерыва и не помышлял ни о чем другом, кроме как заниматься этим до конца своих дней. Казалось, что день ото дня школа всё больше зависит от меня в плане ежедневных расходов, и я сказал своим бостонским друзьям, что, хотя я искренне благодарен им за заботу и щедрость, я не смогу поехать в Европу по той причине, что школе не хватит средств к существованию, если я уеду. Тогда они сообщили мне, что мистер Генри Л. Хиггинсон* и еще несколько моих хороших друзей, которые, насколько я знаю, не хотят, чтобы их имена предавались огласке, как раз собирали средства, которых хватит на то, чтобы школа смогла работать, пока я буду отсутствовать. После такого я был вынужден сдаться. Все пути к отступлению были отрезаны.
В глубине души все это казалось мне скорее мечтой, чем реальностью, и долгое время мне было трудно заставить себя поверить в то, что я на самом деле еду в Европу. Я родился и воспитывался в беспросветной тьме рабства, невежества и бедности. В детстве я страдал от того, что у меня не было места для сна, от недостатка пищи, одежды и крова. Возможность обедать за столом появилась у меня, когда я был уже достаточно взрослым. Мне всегда казалось, что роскошь была предназначена для белых людей, а не для моего народа. Европа, Лондон и Париж всегда представлялись чем-то недосягаемым, как небеса. А теперь, неужели я действительно поеду в Европу? Я не мог отделаться от этой мысли.
У меня были еще две причины для беспокойства. Я опасался, что у людей, которые, не зная всех обстоятельств, услышат о том, что мы с миссис Вашингтон едем в Европу, может сложиться превратное мнение, что мы, как говорится, «зазнались» и пытаемся «пустить пыль в глаза». Я вспомнил, что с детства мне довольно часто приходилось слышать, что, когда люди моей расы достигают определенной доли успеха, они склонны неоправданно превозносить себя и, пытаясь подражать богатым, совершенно теряют голову. Меня одолевал страх, что люди так подумают и о нас. К тому же мне с трудом верилось, что совесть позволит мне оставить работу и наслаждаться жизнью. Казалось подлым и эгоистичным брать отпуск, когда другие работают и когда столько всего еще нужно сделать. Сколько себя помню, я всегда работал, и у меня в голове не укладывалось, что можно потратить три или четыре месяца на безделье. Словом, я просто не умел брать отпуск.
Миссис Вашингтон было так же сложно оставить работу, но она была рада возможности уехать, поскольку считала, что мне нужен отдых. В то время как раз обсуждался целый ряд важных национальных вопросов, касающихся нашей расы, отчего принять решение об отъезде было еще сложнее. Тем не менее мы в конце концов пообещали нашим бостонским друзьям, что поедем, а они в свою очередь настояли на том, чтобы мы как можно скорее назначили дату отъезда. Мы условились на десятое мая. Мой добрый друг мистер Гаррисон любезно взял на себя заботу обо всех деталях, необходимых для успешного путешествия, и вместе с другими нашими друзьями передал нам множество рекомендательных писем для людей во Франции и Англии, а также принял другие меры для обеспечения нашего комфорта и удобства за границей. Мы попрощались со всеми в Таскиги и 9 мая прибыли в Нью-Йорк, чтобы отправиться в плавание на следующий день. Наша дочь Портия, которая в то время училась в Южном Фрамингеме, штат Массачусетс, приехала в Нью-Йорк, чтобы нас проводить. Мистер Скотт, мой секретарь, поехал со мной в Нью-Йорк, чтобы я мог уладить последние дела перед отплытием. Другие друзья тоже приехали в Нью-Йорк, чтобы проститься с нами. Как раз перед тем, как мы поднялись на борт парохода, нас ждал еще один приятный сюрприз в виде письма от двух щедрых дам, в нем говорилось, что они решили пожертвовать нам деньги на строительство нового здания, которое позволит надлежащим образом разместить все наши производства для девушек в Таскиги.