Букер Вашингтон – Воспрянь от рабства. Автобиография (страница 33)

Грянула военная музыка. Овации сменяли друг друга, люди встречали бурными и продолжительными аплодисментами офицеров и друзей полковника Шоу, скульптора Сен-Годенса, Комитет по установке мемориала, губернатора и его сотрудников, а также чернокожих солдат 54-го полка Массачусетса, когда они выходили на сцену или входили в зал. Полковник Генри Ли из из числа бывших сотрудников губернатора Эндрю* произнес простую и благородную вступительную речь от имени комитета, отдав дань уважения мистеру Джону М. Форбсу, вместо которого он служил. Губернатор Уолкотт* произнес короткую, запоминающуюся речь, сказав: «Форт-Вагнер* ознаменовал эпоху в истории целой расы и привел ее к зрелости». Мэр Куинси принял памятник от имени Бостона. История полковника Шоу и его чернокожего полка была рассказана с большим почтением, а затем, после пения «Я увидел, как во славе сам Господь явился нам»*, возник Букер Вашингтон. Это, безусловно, был идеальный момент для него. Толпа, выведенная из привычной для нее концертно-симфонической безмятежности, трепетала от безудержного волнения. Дюжину раз весь зал как один человек вскакивал на ноги, чтобы аплодировать, махать и кричать «ура!». Когда этот темнокожий человек высочайшей культуры, обладающий неподражаемым голосом и авторитетом, начал свою речь и произнес имена Стернса* и Эндрю, люди больше не могли сдерживать чувства. В глазах солдат и гражданских лиц стояли слезы. Когда оратор повернулся к цветным солдатам на сцене и знаменосцу Форта-Вагнер, который нес знамя с улыбкой и никогда не опускал его, даже когда был ранен, и произнес: «Для вас, многострадальные и рассеянные по всей стране уцелевшие герои Пятьдесят четвертого полка, которым потерянная в бою рука или нога не помешала почтить своим присутствием это мероприятие, для вас ваш командир не умер. Даже если бы Бостон не возвел ни единого памятника, а ваш подвиг не попал в анналы истории, вы сами и тот преданный народ, представителями которого вы являетесь, стали бы неподвластным времени монументом Роберту Гулду Шоу», а затем наступил кульминационный момент дня. Это случилось, когда Роджер Уолкотт, один из восторженных слушателей и губернатор штата, первым вскочил со своего места и закричал: «Да здравствует Букер Т. Вашингтон!».

Среди тех, кто стоял на сцене, был сержант Уильям Х. Карни из Нью-Бедфорда, штат Массачусетс, храбрый чернокожий офицер, который был знаменосцем при штурме Форта-Вагнер и держал американский флаг. Несмотря на то что бóльшая часть его полка была убита, ему удалось спастись, и после окончания битвы он воскликнул: «Старое знамя ни разу не коснулось земли!»

Это знамя сержант Карни держал в руках, сидя на сцене, и когда я повернулся к уцелевшим солдатам цветного полка и назвал его имя, он инстинктивно встал и поднял знамя. На своих выступлениях мне довелось видеть немало убедительных и впечатляющих демонстраций, но ни разу я не переживал столь драматичного момента. Казалось, что на несколько минут публика совершенно потеряла над собой контроль.

После завершения испано-американской войны страна была охвачена ликованием, и в нескольких крупных городах были организованы торжества в честь этого события. Директор Чикагского университета Уильям Р. Харпер, будучи председателем комитета по приглашению на торжество, которое должно было состояться в Чикаго, попросил меня выступить с речью на праздничном мероприятии в этом городе. Я принял приглашение и подготовил две речи к юбилейной неделе. Мое первое и основное выступление состоялось в Театре «Аудиториум» вечером в воскресенье 16 октября. Такой многочисленной публики у меня еще никогда не было. Помимо выступления в театре, я также произнес речь в двух переполненных залах в других частях города.

Говорят, что в тот день в Театре «Аудиториум» присутствовало 16 тысяч человек, и по меньшей мере столько же народа толпилось снаружи, тщетно пытаясь войти. Никто не мог даже близко подобраться ко входу без помощи полицейского. На этом собрании присутствовал президент Уильям МакКинли со своим кабинетом, министры иностранных дел, а также офицеры армии и флота, многие из которых отличились в только что завершившейся войне. Помимо меня среди выступавших в воскресенье вечером ораторов были раввин Эмиль Г. Хирш*, отец Томас П. Ходнетт и доктор Джон Х. Бэрроуз*.

В газете «Чикаго Таймс-Геральд» о моей речи написали следующее:

Он сказал, что чернокожие предпочли гибели рабство; вспомнил Криспуса Аттакса*, который в самом начале Войны за независимость США первым пожертвовал своей жизнью ради свободы белых американцев, хотя чернокожие американцы в то время всё еще оставались в рабстве; напомнил о героизме цветных людей при битве за Новый Орлеан под руководством генерала Эндрю Джексона*; живо и трогательно изобразил рабов-южан, защищающих и поддерживающих семьи своих хозяев, пока те боролись за сохранение рабства; рассказал о мужестве цветных войск в сражениях за Порт Гудзон и форты Вагнер и Пиллоу*, восхвалял отвагу, с которой черные полки штурмовали Эль-Кейни* и сражались при Сантьяго де Куба*, чтобы вернуть свободу порабощенному народу Кубы, забыв на время о несправедливой дискриминации со стороны закона и традиции в отношении них самих в их собственной стране.

Во всех этих событиях, заявил оратор, его раса сыграла важную роль. А затем он красноречиво воззвал к совести белых американцев: «Теперь, когда вы услышали всю историю героических свершений чернокожих в испанско-американской войне, услышали ее из уст солдат-северян и солдат-южан, от бывших аболиционистов и бывших рабовладельцев, решите для себя, не следует ли дать людям, которые не задумываясь готовы пожертвовать жизнью ради своей страны, возможность жить полноценной жизнью ради блага своей страны?».

Самый бурный и неистовый восторг, кажется, вызвала та часть моей речи, где я поблагодарил президента за его непредвзятое отношение к чернокожим при присвоении им званий во время испано-американской войны. Президент сидел в ложе справа от сцены. Обращаясь к нему, я повернулся к ложе, и, когда я заканчивал фразу, благодаря его за великодушие, вся публика встала и долго аплодировала стоя, размахивая носовыми платками, шляпами и тростями. Президент встал и поклонился в знак признательности, после чего вновь разразилась буря аплодисментов, и происходящее в зале стало практически невозможно описать словами.

Одна часть моего выступления в Чикаго, видимо, была неправильно воспринята южной прессой, и некоторые южные газеты воспользовались этим случаем, чтобы подвергнуть меня довольно резкой критике. Эта критика не ослабевала несколько недель, пока я наконец не получил письмо от редактора газеты «Эйдж-Геральд», издаваемой в Бирмингеме, штат Алабама, в котором меня просили пояснить, что именно я имел в виду в этой части выступления. Мое ответное письмо, похоже, удовлетворило моих критиков. В этом письме я объяснил, что взял за правило никогда не говорить перед аудиторией Севера того, что я не стал бы говорить перед аудиторией Юга. Я сказал, что не считаю нужным давать подробных разъяснений, поскольку если уж семнадцать лет моей работы в самом сердце Юга не говорят сами за себя, то мои слова будут бессильны. Я пояснил, что в этом выступлении содержался тот же призыв, что и в моей речи в Атланте – искоренить расовые предрассудки в «торговых и гражданско-правовых отношениях». Я сказал, что никогда не затрагивал тему так называемого «общественного признания», а затем процитировал то, что говорил по этому поводу в своей речи в Атланте.

Среди толп людей, которых я встречаю на публичных собраниях, есть один тип личности, которого я боюсь. Я имею в виду чудаков. Я настолько привык к этим людям, что могу узнать их издалека, когда вижу, как они пробираются ко мне, расталкивая других. У среднестатистического чудака длинная неухоженная борода, худое, узкое лицо, и он носит черный сюртук. Его жилет и сюртук засалены, а брюки вытянуты на коленях.

Я встретил одного такого чудака после выступления в Чикаго. Обычно у них есть наготове некий способ-панацея, позволяющий излечить все недуги мира одновременно. У этого чикагского представителя своего вида был запатентованный способ, позволяющий, по его словам, хранить индийскую кукурузу в течение трех или четырех лет. Он был уверен, что если всё чернокожее население Юга возьмет этот способ на вооружение, то расовый вопрос будет решен раз и навсегда. И ему было совершенно невдомек, хотя я и пытался ему это объяснить, что на данный момент наша основная задача заключается в том, чтобы научить чернокожих производить достаточно кукурузы, чтобы обеспечить свои нужды хотя бы на один год вперед. Другой чикагский чудак пытался вовлечь меня в схему, целью которой было закрытие всех национальных банков в стране. Он был уверен, что осуществление этого плана позволит поставить чернокожих на ноги.

Количество людей, которые готовы совершенно бесцельно потратить чужое время, воистину колоссально. Однажды вечером я выступал перед большой аудиторией в Бостоне. На следующее утро меня разбудили, передав визитную карточку посетителя, который очень хотел меня видеть. Полагая, что дело неотложное, я спешно оделся и спустился вниз. Подойдя к стойке регистрации гостиницы, я увидел, что меня ждет неприметный и безобидный на вид человек, который невозмутимо сказал: «Я вчера слышал вашу речь на собрании. Мне очень понравилось, как вы говорили, вот я пришел сегодня, чтобы еще вас послушать».