Букер Вашингтон – Воспрянь от рабства. Автобиография (страница 30)

Мистер Кливленд не только не раз демонстрировал свое дружеское отношение лично ко мне, но и всегда соглашался сделать для нашей школы всё, о чем я его просил, будь то личное пожертвование или использование своего влияния для привлечения пожертвований от других людей. Судя по моему личному общению с мистером Кливлендом, ему абсолютно не свойственны расовые предрассудки. Он слишком велик для этого. Общаясь с людьми, я понял, что, как правило, только ничтожные и ограниченные люди живут для себя, никогда не читают хороших книг, не путешествуют, не открывают свою душу другим людям и внешнему миру. Ни один человек, чьи взгляды ограничены предвзятым отношением к людям с другим цветом кожи, не сможет прикоснуться к самому высокому и прекрасному в нашем мире. Путешествуя, я встречался со многими людьми и понял, что самый счастливый человек – тот, кто больше всего делает для других, а самый несчастный – кто живет только для себя. Я также понял, что лишь немногие вещи, если таковые вообще есть, способны сделать человека таким слепым и ограниченным, как расовые предрассудки. Я часто говорю нашим ученикам, когда беседую с ними в воскресенье вечером в часовне, что чем дольше я живу и чем больше познаю мир, тем сильнее убеждаюсь, что в конечном счете единственное, ради чего стоит жить и за что не жаль умереть, если потребуется – это возможность сделать кого-то более счастливым и полезным.

Чернокожие люди и цветные газеты поначалу, казалось, были очень довольны моим выступлением в Атланте и тем, как его восприняли. Но когда стихла первая волна эйфории и чернокожие перечитали мою речь в прессе, некоторым из них показалось, что они были загипнотизированы. Они сочли мои высказывания слишком либеральными по отношению к белым южанам и упрекали меня за то, что я недостаточно решительно отстаивал так называемые «права» моей расы. Какое-то время ощущалось противодействие со стороны некоторых представителей моего народа, но потом недовольные, видимо, прониклись тем, во что я верил и к чему призывал.

К слову об изменениях общественного мнения. Мне вспоминается один случай, который произошел со мной примерно через десять лет после основания школы в Таскиги. Доктор Лайман Эбботт, который в то время был пастором Плимутской церкви, а также редактором газеты «Аутлук» (в то время – «Христианский Союз»), попросил меня написать письмо в его газету, в котором я должен был выразить свое мнение, основанное на личных наблюдениях, о реальном духовном и нравственном уровне чернокожих священников на Юге. Я согласился, и картина, которую я описал, вышла в темных тонах или, раз уж я сам темнокожий, мне следует сказать «в светлых»? Другого и не следовало ожидать от народа, который всего несколько лет назад освободился от рабства, и от народа, у которого не было ни времени, ни возможности подготовить компетентное духовенство.

То, что я сказал, вскоре дошло до каждого чернокожего священника в стране, и я получил от них немало осуждающих писем. Я думаю, что в течение года после публикации этой статьи каждый съезд и каждая конференция религиозных организаций любого рода, состоящих из представителей моей расы, не обходились перед закрытием без принятия резолюции, осуждающей меня или призывающей меня опровергнуть или изменить то, что я сказал. Многие из этих организаций доходили в своих решениях до того, что советовали родителям прекратить посылать своих детей в Таскиги. Одна ассоциация даже назначила «миссионера», в обязанности которого входило предостерегать людей от отправки своих детей в Таскиги. Сын этого человека учился в нашей школе. Уж не знаю, что этот «миссионер» говорил другим, но своего сына он из школы забирать точно не собирался. Многие цветные газеты, особенно те, которые принадлежали религиозным организациям, присоединились к общему хору осуждения и требовали, чтобы я отрекся от своих слов.

В течение всего периода негодования и критики я не произнес ни слова в свое оправдание или в опровержение сказанного. Я знал, что был прав и что время и зрелые размышления оправдают меня в глазах людей. Спустя некоторое время епископы и другие церковные лидеры как следует присмотрелись к тому, в каком состоянии находится духовенство, и убедились, что я был прав. На самом деле старейший и самый влиятельный епископ одного из филиалов Методистской церкви сказал, что я был еще весьма мягок в своей оценке. Очень скоро дало о себе знать и общественное мнение, требуя наведения порядка среди духовенства. Хотя этот процесс еще далек от завершения, я без ложной скромности могу сказать, и об этом мне говорили многие из наших самых влиятельных священнослужителей, что мои слова во многом положили начало более тщательному отбору проповедников. Я с удовлетворением отметил, что многие из тех, кто когда-то осуждал меня, теперь искренне благодарили меня за откровенность.

Отношение чернокожего духовенства ко мне настолько изменилось, что теперь ни в одной другой профессии у меня нет более близких друзей, чем среди священнослужителей. Повышение уровня жизни и нравственности чернокожих священнослужителей является одним из самых приятных свидетельств прогресса моей расы. Мой опыт общения с ними, а также другие события в моей жизни убеждают меня в том, что, когда человек уверен в том, что он поступил правильно, а его при этом осуждают, он должен сохранять спокойствие и молчать. Время рассудит, кто был прав.

В разгар обсуждения моей речи в Атланте я получил приведенное ниже письмо от доктора Гилмана, ректора Университета Джона Хопкинса, который был назначен председателем жюри по присуждению премий участникам выставки в Атланте:

Уважаемый мистер Вашингтон,

Согласны ли вы быть одним из членов жюри по присуждению премий в Департаменте образования Атланты? Если да, то я буду рад внести ваше имя в список. Буду благодарен, если вы телеграфируете свой ответ.

Искренне ваш,

Думаю, что это приглашение удивило меня еще больше, чем просьба выступить на открытии выставки. В мои обязанности в качестве одного из членов жюри по присуждению наград входила оценка успехов не только школ для цветных, но и для белых. Я принял это приглашение и провел месяц в Атланте, исполняя возложенные на меня обязанности. Совет жюри был большим и состоял из шестидесяти членов. Места в нем были распределены приблизительно поровну между белыми южанами и белыми северянами. Среди них были ректоры университетов, ведущие ученые и литераторы, специалисты во многих областях. Когда группа членов жюри, к которой я был приписан, собралась для распределения обязанностей, мистер Томас Нельсон Пейдж* рекомендовал назначить меня секретарем этого отделения, и его предложение было одобрено единогласно. Почти половину нашего отделения составляли южане. Когда я исполнял свои обязанности по осмотру выставок школ для белых, ко мне всегда относились с уважением, и по завершении нашей работы я с сожалением расстался со своими коллегами.

Меня часто просят откровенно высказать свое мнение по поводу политического положения и будущего моего народа. Эти воспоминания о моем опыте в Атланте дают мне возможность вкратце изложить свои взгляды. Хотя раньше я почти никогда об этом не говорил, я верю, что настанет время, когда чернокожему на Юге будут предоставлены все политические права, которых он достоин в силу своих способностей, характера и материального положения. Однако я думаю, что возможность свободно осуществлять эти политические права придет не извне и не в результате искусственного принуждения, а будет добровольно предоставлена белыми жителями Юга, которые возьмут на себя защиту этих прав. На мой взгляд, смена курса, о которой я говорил, начнется, как только Юг преодолеет давнее ощущение, что «иностранцы» или «чужаки» заставляют его делать то, чего он не хочет. На самом деле есть признаки того, что это уже понемногу начинает происходить.

Позвольте мне объяснить, что я имею в виду. Предположим, что за несколько месяцев до открытия выставки в Атланте пресса и общественность за пределами Юга стала бы настойчиво требовать, чтобы чернокожему позволили выступить на церемонии открытия или пригласили его в жюри по присуждению премий. Вы думаете, выставочная комиссия на это согласилась бы? Я сильно в этом сомневаюсь. Чиновники Атланты по собственной инициативе пошли на такие большие уступки только потому, что это было им в радость, а также потому, что они считали своим долгом оценить по достоинству заслуги чернокожих. Что бы мы ни говорили, в человеческой природе есть нечто неискоренимое, что заставляет одного человека в конце концов признать и отдать должное заслугам другого, независимо от цвета кожи или расы.

Я считаю, что долг чернокожих – и так поступает уже большая часть нашего народа – вести себя скромно в отношении политических притязаний и полагаться в деле полного признания их прав на медленное, но верное влияние, которое оказывает обладание собственностью, интеллектом и благородством. Я думаю, что наделение полным спектром политических прав не происходит в одночасье, скорее это медленный и естественный процесс. Я считаю, что нельзя отнимать у чернокожих право голоса, поскольку человек не может научиться самоуправлению, не участвуя в выборах, так же как и мальчик не может научиться плавать, не заходя в воду, но я верю, что при голосовании чернокожие должны больше прислушиваться к мнению своих ближайших соседей, обладающих выдающимся интеллектом и личными качествами.