Букер Вашингтон – Воспрянь от рабства. Автобиография (страница 27)

Благодаря речи, которую я произнес в Мэдисоне перед Национальной ассоциацией образования, я стал довольно широко известен на Севере, и вскоре мне стали приходить многочисленные предложения выступить перед местной аудиторией.

Я очень надеялся, что у меня появится шанс напрямую обратиться к аудитории белых южан. И такая возможность, казавшаяся мне отправной точкой, представилась мне в 1893 году, когда в Атланте, штат Джорджия, проходило международное совещание христианских трудящихся. Когда я получил приглашение выступить на нем с речью, у меня уже были назначены встречи в Бостоне, которые, казалось, не позволят мне приехать в Атланту. Однако, внимательно изучив свое расписание, я обнаружил что если сяду на поезд в Бостоне, то прибуду в Атланту примерно за тридцать минут до запланированного выступления и у меня вполне хватит времени, чтобы дождаться в городе следующего поезда до Бостона. В приглашении выступить в Атланте было оговорено, что моя речь должна уложиться в пять минут. Таким образом, вопрос был в том, успею ли я за пять минут сказать то, ради чего стоило бы совершать такую поездку.

Я знал, что аудитория будет в основном состоять из представителей наиболее влиятельного класса белых мужчин и женщин и что для меня это будет редкая возможность рассказать им о том, что мы пытаемся сделать в Таскиги, и побеседовать с ними о взаимоотношениях между расами. Так что я все-таки решил поехать. Я произнес пятиминутную речь перед двухтысячной аудиторией, состоящей в основном из белых южан и северян. Сказанное мной было воспринято с благосклонностью и энтузиазмом. В газетах, вышедших на следующий день в Атланте, мое выступление получило доброжелательные отзывы, о нем много говорили по всей стране. Я чувствовал, что в некоторой степени добился своей цели – был услышан доминирующим классом Юга.

Меня всё чаще стали просить выступить публично, причем просьбы поступали как от моего собственного народа, так и от белых северян. Я уделял этим выступлениям столько времени, сколько мог отнять у своей первоочередной работы в Таскиги. На Севере я произносил речи в основном для того, чтобы собрать средства на поддержку школы. Когда я выступал перед цветными людьми, моей главной целью было убедить их в том, что производственное и техническое образование не менее важно, чем академическое и религиозное.

Теперь я подхожу к тому событию из моей жизни, которое, видимо, вызывает наибольший интерес и, вероятно, более всего способствовало тому, что я в некотором смысле обрел всенародную славу. Я имею в виду речь, с которой я выступил на открытии Выставки хлопковых штатов и Международной выставке в Атланте*, штат Джорджия, 18 сентября 1895 года.

Об этой речи столько говорили и писали, и меня так часто о ней спрашивают, что, возможно, вы не будете возражать, если я расскажу обо всём подробно. Пятиминутное выступление в Атланте, ради которого я приехал из Бостона, вероятно, стало основной причиной, по которой мне дали возможность выступить в этом городе с еще одной речью. Весной 1895 года я получил телеграмму от выдающихся граждан Атланты с просьбой сопровождать комиссию из этого города в Вашингтон, чтобы предстать перед комитетом Конгресса и заручиться помощью правительства в проведении выставки. В состав комиссии входили примерно двадцать пять наиболее влиятельных жителей штата Джорджия. Все члены комиссии были белыми, за исключением епископа Гранта, епископа Гейнса и меня. Перед комитетом Конгресса выступили мэр и несколько других должностных лиц города и штата. Затем два чернокожих епископа. Мое имя было последним в списке выступавших. Я никогда раньше не выступал перед таким комитетом и не произносил речь в столице страны. У меня было много сомнений насчет того, что именно мне следует сказать, и опасений относительно того, какое впечатление произведет мое выступление. Хотя я не могу вспомнить все подробности того, что я говорил, но я помню, что пытался самым искренним и доступным языком донести до комитета мысль о том, что если Конгресс хочет сделать что-то для преодоления расовых разногласий на Юге и добиться мира между белыми и черными, то он должен всячески поощрять материальное и интеллектуальное развитие обеих рас. Я сказал, что выставка в Атланте даст возможность обеим расам продемонстрировать, каких успехов они добились со времени отмены рабства, и в то же время послужит стимулом развиваться дальше.

Я пытался подчеркнуть тот факт, что несправедливо лишать чернокожих избирательных прав, но сама по себе политическая агитация тоже их не спасет. Помимо права голоса, они должны иметь собственность, промышленность, профессиональные навыки, экономику, интеллект и характер, и что ни одна раса, не обладающая этими составляющими, не сможет добиться долговременного успеха. Я сказал, что, выделив денежные средства, Конгресс сможет сделать нечто, имеющее реальную и непреходящую ценность для обеих рас, и что такая благоприятная возможность впервые представилась со времен Гражданской войны.

Я говорил пятнадцать или двадцать минут и был удивлен, получив в конце своего выступления сердечные поздравления от комиссии из Джорджии и присутствовавших членов Конгресса. Комитет единодушно постановил выделить деньги на проведение выставки, и через несколько дней законопроект был одобрен Конгрессом. Принятие этого законопроекта стало залогом успеха выставки в Атланте.

Вскоре после поездки в Вашингтон организаторы выставки решили, что заслуженным признанием достижений цветной расы будет постройка большого и красивого павильона, который будет целиком посвящен демонстрации прогресса чернокожих со времен отмены рабства. Кроме того, павильон спроектируют и возведут исключительно чернокожие. Этот план был успешно реализован. По красоте замысла и исполнения Павильон Чернокожих* ничуть не уступал другим постройкам на территории выставочного комплекса.

После этого встал вопрос о том, кому это поручить. Организаторы хотели, чтобы я взял на себя ответственность за руководство выставкой, но я отказался, сославшись на то, что в тот момент я всё время и силы отдавал школе в Таскиги. Во многом благодаря моей рекомендации мистер И. Гарланд Пенн* из Линчбурга, штат Вирджиния, был выбран руководителем раздела выставки, посвященного чернокожим. Я помогал ему как мог. В целом мероприятие получилось большим и достойным похвалы. Наибольшее внимание привлекли экспозиции Хэмптонского института и Института Таскиги. Более всего удивлены и обрадованы тем, что они увидели в Павильоне Чернокожих, были белые южане.

По мере приближения дня открытия выставки совет директоров начал подготовку программы торжественных мероприятий. Обсуждая изо дня в день различные ее особенности, мы задались вопросом, целесообразно ли поручить чернокожему произнести одну из вступительных речей, раз уж представителям этой расы было предложено принять столь заметное участие в выставке. Кроме того, утверждалось, что такое действие ознаменует, что между двумя расами установились доброжелательные отношения. Безусловно, были и те, кто выступал против такого признания прав чернокожих, но совет директоров, состоящий из самых лучших и прогрессивных представителей Юга, настоял на своем и проголосовал за то, чтобы пригласить чернокожего выступить в день открытия. Далее нужно было решить, кто будет представлять интересы чернокожих. После нескольких дней обсуждений организаторы выставки единогласно проголосовали за то, чтобы попросить меня выступить с одной из речей в день открытия, и через несколько дней после этого мне пришло официальное приглашение.

Получив его, я ощутил груз ответственности, который едва ли сможет оценить тот, кто не побывал на моем месте. Что я почувствовал, когда меня позвали? Я думал о том, что был рабом, что мои ранние годы прошли в пучине беспросветной нищеты и невежества и что у меня было мало возможностей подготовиться к такому ответственному делу, как это. Всего несколько лет назад любой белый человек в зале мог назвать меня своим рабом, и вполне возможно, что среди слушателей будет кто-то из моих прежних хозяев.

Я осознавал, что впервые за всю историю нашего народа чернокожего удостоили чести выступать с одной трибуны с белыми мужчинами и женщинами Юга на важном национальном торжестве. Мне предстояло выступить перед культурной и финансовой элитой белого Юга, перед такими людьми, как мои бывшие хозяева. Я также знал, что, хотя моя аудитория будет в основном состоять из южан, среди присутствующих будет немало белых северян и представителей моей собственной расы.

Я решил говорить от чистого сердца и только то, что считал истинным и справедливым. В приглашении, которое я получил, не было ни слова о том, что мне следует сказать или о чем упоминать не стоит. Я посчитал, что таким образом совет директоров оказывает мне большое доверие. Ведь они знали, что одной фразой я мог поставить под угрозу успех всей выставки. Я также с горечью осознавал, что, оставаясь верным своей расе, я мог произнести настолько несвоевременную речь, что чернокожих еще долгие годы не допускали бы к публичным выступлениям. Я также твердо решил быть честным в своей речи по отношению к Северу и лучшим представителям белого Юга.