Букер Вашингтон – Воспрянь от рабства. Автобиография (страница 26)

Я упомянул мистера Морриса К. Джесапа, казначея Фонда Слейтера, поскольку не знаю другого состоятельного человека со столь обширными и сложными деловыми обязательствами, который не только жертвует деньги, но и уделяет много личного времени и внимания вопросу о правильном методе просвещения чернокожих, как мистер Джесап. Во многом благодаря его усилиям и влиянию производственное обучение в последние годы прочно вошло в жизнь общества и обрело нынешнюю актуальность.

Глава XIII. Две тысячи миль ради пятиминутной речи

Вскоре после открытия интерната к нам стали поступать заявления о поступлении от множества учеников, которые, безусловно, были достойны учиться у нас, но при этом настолько бедны, что не могли оплатить даже скромные школьные взносы. Среди них были как мужчины, так и женщины. Нам было очень тяжело отказывать в приеме этим людям, и в 1884 году мы открыли вечернюю школу, чтобы там смогли обучаться некоторые из них.

Принцип работы этого заведения был аналогичен тому, что я помог внедрить в Хэмптоне. Сначала вечерняя школа состояла примерно из дюжины учеников. В нее принимали только тех, у кого совсем не было денег на оплату пансиона в обычной дневной школе. Как и в Хэмптоне, они должны были десять часов в день заниматься ремеслом или производством, а вечером два часа учиться. Это требование было обязательным в течение одного или двух первых лет их пребывания в школе. За работу им полагалась плата, которая была чуть выше стоимости их содержания, при условии, что весь их заработок, за исключением очень маленькой части, будет храниться в школьной казне и использоваться для оплаты их пансиона в дневной школе после того, как они туда поступят. Начав с этого, вечерняя школа настолько разрослась, что в настоящее время только в ней учатся четыреста пятьдесят семь учеников.

Едва ли найдется более суровое испытание серьезности намерений ученика, чем это отделение института. Я так высоко ценю нашу вечернюю школу потому, что она дает прекрасную возможность проверить силу воли учащихся. Любой, кто готов работать по десять часов в день на кирпичном заводе или в прачечной в течение одного или двух лет ради привилегии изучать научные дисциплины всего два часа вечером, обладает сильным характером и заслуживает шанса продолжить образование.

После окончания вечерней школы ученик поступает в дневную, где он уже четыре дня в неделю изучает академические дисциплины и только два дня работает по специальности. Помимо этого, он обычно занимается своим ремеслом в течение трех летних месяцев. Тем, кто выдержал испытание вечерней школой, как правило, удается закончить обычный курс производственного и академического обучения. Ручным трудом обязаны заниматься все ученики, независимо от их состоятельности. На самом деле, производственное обучение сейчас не менее популярно, чем академическое. Некоторые из наиболее успешных мужчин и женщин, окончивших наше учебное заведение, начинали с вечерней школы.

Несмотря на то, что в Таскиги делается большой упор на обучение ремеслам, мы ни в коей мере не пренебрегаем и не упускаем из виду религиозную и духовную сторону воспитания. Хотя мы принимаем учеников независимо от вероисповедания, наша школа пронизана духом христианства, и мы уделяем внимание духовному развитию подопечных. Об этом свидетельствуют наши проповеди, молитвенные собрания, воскресная школа, Общество христианских усилий*, Юношеская христианская ассоциация* и различные миссионерские организации.

В 1885 году я женился на мисс Оливии Дэвидсон, которой, как я уже говорил, школа во многом обязана своим успехом в ранний период своего существования. Во время нашей супружеской жизни она, как и прежде, делила свое время и силы между нашим домом и работой в школе. Она не только продолжала работать в Таскиги, но и занималась сбором средств на Севере. В 1889 году она умерла после четырех лет нашей счастливой супружеской жизни и восьми лет тяжелой, но приносящей радость работы в школе. Она буквально изнуряла себя работой, служа любимому делу. В нашем браке родились два умных, красивых мальчика – Букер Талиаферро и Эрнест Дэвидсон. Старший из них, Букер, уже овладел ремеслом кирпичника в Таскиги.

Меня часто спрашивают, почему я начал выступать публично. В ответ я могу сказать, что никогда не планировал посвящать большую часть своей жизни выступлениям. Я всегда больше стремился действовать, чем говорить. Так случилось, что во время моей поездки на Север вместе с генералом Армстронгом, где я в ходе ряда встреч выступал перед населением, о чем я упоминал ранее, президент Национальной ассоциации образования*, достопочтенный Томас У. Бикнелл*, присутствовал на одной из таких встреч и слышал мое выступление. Через несколько дней после этого он прислал мне приглашение выступить с речью на следующем собрании Ассоциации по вопросам просвещения. Это собрание должно было состояться в Мэдисоне, штат Висконсин. Я принял приглашение. С этого дня, по сути, и началась моя карьера оратора.

В тот вечер, когда я выступал перед Ассоциацией, в зале было около четырех тысяч человек. Я об этом не знал, но среди присутствующих было много людей из Алабамы и несколько человек из города Таскиги. Эти белые люди впоследствии признались мне, что, придя на это собрание, они ожидали услышать резкие обвинения в адрес Юга, но были приятно удивлены тем, что в моем обращении не было ни слова критики. Напротив, я воздавал должное южанам за всё хорошее, что они сделали. Одна белая леди, которая преподавала в колледже в Таскиги, написала в местную газету, что она была признательна мне за оцененную по достоинству помощь белых жителей Таскиги в строительстве школы. Это выступление в Мэдисоне было первым из тех, что я посвятил проблеме рас. Те, кто слышал мою речь, по всей видимости, были довольны тем, что я сказал, и общей позицией, которую я занял.

Впервые приехав в Таскиги, я решил, что он станет моим домом, и я буду наравне с белыми гордиться правильными поступками жителей города и сожалеть о дурных. Я решил никогда не озвучивать в публичных выступлениях на Севере того, что не стал бы говорить на Юге. Я рано понял, что трудно изменить человека, оскорбляя его; скорее на него удастся повлиять, отдавая должное всем его хорошим поступкам, нежели привлекая внимание к дурным.

Придерживаясь этой стратегии, я не упускал возможности в нужное время и в нужном месте недвусмысленно обратить внимание публики на те злодеяния, которые совершаются в той или иной части Юга. Я обнаружил, что на Юге есть силы, которые быстро реагируют на прямую и честную оценку любой несправедливой политики. Как правило, если требуется критика Юга, то порицать его нужно именно на Юге, а не в Бостоне. Человек из Бостона, который приехал в Алабаму, чтобы критиковать Бостон, на мой взгляд, не добьется таких результатов, как тот, кто озвучил свои претензии в Бостоне.

В своей речи в Мэдисоне я исходил из того, что политика, которую следует проводить в отношении обеих рас, заключается в том, чтобы всеми достойными способами сближать их и способствовать установлению дружеских отношений, а не умышленно разжигать между ними вражду. Я также утверждал, что при голосовании чернокожие должны в первую очередь учитывать интересы общины, в которой они живут, а не стремиться угодить кому-то, кто живет за тысячи миль от них и чужд их интересам.

В своем обращении я сказал, что будущее всех чернокожих во многом зависит от того, смогут ли они, благодаря своим навыкам, интеллекту и характеру, стать настолько незаменимыми для людей, которые их окружают, что без них невозможно будет обойтись. Я сказал, что любой человек, который может делать что-то лучше других – научился выполнять обычное дело необычным способом – решил свою проблему, независимо от цвета своей кожи, и что уважать чернокожего будут пропорционально тому, насколько его умения нужны людям в его общине.

В качестве примера я рассказал о том, как один из наших выпускников собрал двести шестьдесят шесть бушелей* сладкого картофеля с одного акра земли в общине, где средняя урожайность с одного акра составляла всего сорок девять бушелей. Он смог сделать это благодаря своим знаниям химического состава почвы и передовых методов ведения сельского хозяйства. Белые фермеры, живущие по соседству, уважали его и обращались к нему за советом по выращиванию сладкого картофеля. Они почитали и ценили его за то, что он своим мастерством и знаниями внес вклад в благосостояние и комфорт всей общины. Я пояснил, что моя модель образования не предполагает, что чернокожий будет обречен всю жизнь заниматься земледелием – производить самый лучший и самый сладкий картофель, – но если он преуспеет в этой отрасли производства, то заложит тем самым фундамент, опираясь на который, его дети и внуки смогут достичь большего в жизни.

Таковы вкратце основные взгляды, которые я отстаивал в своем первом выступлении на тему отношений между двумя расами, и с тех пор они не изменились.

В юности я злился на любого человека, который дурно отзывался о чернокожих или поддерживал меры, направленные на угнетение или задержку развития моей расы. Теперь, когда я слышу, что кто-то выступает за то, чтобы препятствовать развитию другого, мне жаль такого человека. Я знаю, что он совершает эту ошибку потому, что сам лишен возможности активно развиваться. Мне жаль его потому, что он тщетно пытается остановить прогресс, я понимаю, что со временем неумолимое движение человечества вперед заставит его стыдиться своей безосновательной и узкой позиции. Препятствовать движению мира к наделению человечества большим интеллектом, культурой, мастерством и свободой, стоять на пути его стремления проявлять больше сочувствия и братской доброты – всё равно что пытаться остановить поезд на полном ходу, бросившись на рельсы.