Букер Вашингтон – Воспрянь от рабства. Автобиография (страница 24)
Относительно речей, которые я должен был произнести на Севере, генерал дал мне один мудрый совет, которого я придерживаюсь и по сей день: «Пусть каждое твое слово заставит слушателей задуматься». Я думаю, сложно дать более дельное наставление, справедливое для всех публичных выступлений.
Встречи проходили в Нью-Йорке, Бруклине, Бостоне, Филадельфии и других крупных городах, и на всех этих встречах генерал Армстронг и я просили о помощи не для Хэмптона, а для Таскиги. Мы очень старались собрать средства на строительство «Алабама Холла», а также привлечь внимание широкой общественности к школе. И в том и в другом мы преуспели.
После столь любезного представления я стал самостоятельно ездить на Север с целью сбора средств. На протяжении последних пятнадцати лет я был вынужден проводить бóльшую часть своего времени вдали от школы, пытаясь найти финансирование для обеспечения ее растущих потребностей. Я приобрел некоторый опыт, который может быть интересен моим читателям. Люди, пытающиеся собрать средства на благотворительность, снова и снова спрашивают меня, какому правилу или правилам я следовал, чтобы заручиться вниманием и поддержкой состоятельных людей, которые могут пожертвовать деньги на благородные цели. Если попытаться свести науку о так называемом «попрошайничестве» к правилам, то я бы сказал, что у меня их было всего два. Первое – всегда полностью доводить информацию о нашей работе до сведения отдельных лиц и организаций, и второе – не беспокоиться о результатах. Соблюдение второго правила всегда давалось мне с трудом. Когда подходит срок платить по счетам, а в кармане нет ни доллара, довольно трудно сохранять спокойствие, однако с каждым годом я всё больше убеждаюсь, что волнение лишь бесцельно поглощает огромное количество физических и умственных сил, которые можно было бы направить на полезную работу. Имея богатый опыт общения с состоятельными и известными людьми, я могу сказать, что наибольших результатов достигли те из них, кто «усмиряет и порабощает тело свое»*, никогда не поддаются эмоциям и не теряют самообладания, но всегда спокойны, хладнокровны, терпеливы и вежливы. Лучший известный мне образец такого человека – президент Уильям МакКинли.
Мне кажется, что самое главное для того, чтобы преуспеть в любом начинании, – это дойти до состояния полного самоотречения, то есть посвятить всего себя без остатка великой цели. Чем больше человек отдается делу, тем больше удовольствия он получает от своей работы.
Мой опыт сбора денег для Таскиги научил меня быть нетерпимым к тем людям, которые вечно винят богатых за то, что те богаты, и за то, что они не жертвуют больше на благотворительность. Прежде всего, те, кто прибегает к такой огульной критике, просто не понимают, сколько людей стали бы нищими и сколько случилось бы бед, если бы состоятельные люди в одночасье лишились значительной доли своего капитала – это могло парализовать работу и стать причиной краха крупных предприятий. Кроме того, очень немногие имеют представление о том как много просьб о помощи постоянно получают обеспеченные люди. Я знаю людей, к которым обращаются по двадцать раз в день. Не раз, заходя в их приемные, я видел там полдюжины человек, ждущих своей очереди, и все они приходили с одной и той же целью – получить деньги. И это только личные визиты, а теперь представьте, сколько обращений они получают по почте. Очень немногие знают о том, сколько денег жертвуют люди, которые не разрешают разглашать свои имена. Я часто слышал, как за скупость осуждали людей, которые, насколько мне известно, каждый год анонимно жертвовали тысячи долларов на благие дела.
В качестве примера можно привести двух дам из Нью-Йорка, чьи имена редко встречаются в печати, но которые за последние восемь лет без лишней шумихи пожертвовали нам средства на строительство трех больших и важных зданий. Помимо этого, они делали и другие щедрые пожертвования школе. Они помогают не только Таскиги, но и другим достойным начинаниям.
Хотя мне выпала честь быть посредником, через которого на работу Таскиги были пожертвованы многие сотни тысяч долларов, я всегда избегал того, что принято называть «попрошайничеством». Я часто говорю людям, что никогда не просил милостыню и что я не «попрошайка». Мой опыт и наблюдения убедили меня в том, что настойчивое выпрашивание денег у богатых, как правило, ни к чему не приводит. Я всегда исходил из того, что людям, которым хватило ума заработать деньги, хватит мудрости и грамотно их распределить, так что я просто информировал их о деятельности Таскиги и прежде всего об успехах наших выпускников, и это действовало куда лучше, чем неприкрытое выклянчивание. Я думаю, что вежливое и достойное изложение фактов – это единственный вид попрошайничества, который может подействовать на состоятельных людей.
Хотя ходить от двери к двери, из кабинета в кабинет – это тяжелый, неприятный и физически изнурительный труд, у него, тем не менее, есть свои положительные стороны. Такая работа дает редкий шанс изучить человеческую природу. Еще одним преимуществом является возможность встретиться с одними из лучших людей в мире, хотя правильнее будет сказать, с самыми лучшими. Объехав всю страну, вы поймете, что влиятельными и полезными для общества являются те люди, которые проявляют глубокий интерес к институтам, существующим для того, чтобы сделать мир лучше.
Как-то раз, когда я был в Бостоне, я позвонил в дверь одной довольно состоятельной дамы, мне позволили войти, и я попросил передать хозяйке свою визитную карточку. Пока я дожидался ее, вошел ее муж и весьма грубо осведомился, зачем я пришел. Когда я попытался объяснить ему цель своего визита, он стал оскорблять меня и в конце концов он настолько потерял самообладание, что я покинул дом, так и не дождавшись ответа дамы. В нескольких кварталах от этого дома я нанес визит джентльмену, который принял меня самым радушным образом. Он выписал мне чек на щедрую сумму, а затем, прежде чем я успел его поблагодарить, сказал: «Я так благодарен вам, мистер Вашингтон, за то, что вы дали мне возможность помочь благому делу. Это большая честь – внести в него свой вклад. Мы, бостонцы, в неоплатном долгу перед вами за ваш труд». Мой опыт сбора средств убеждает меня в том, что первый тип людей встречается все реже, а второй – всё чаще, то есть всё больше и больше богатых людей начинают понимать, что мужчины и женщины, которые просят их пожертвовать деньги на благие цели, не попрошайки, а посредники, выполняющие важную работу.
В Бостоне, когда я обращался к частному лицу за пожертвованием, меня почти всегда благодарили за обращение, причем обычно еще до того, как я сам успевал поблагодарить дарителя за деньги. В этом городе большинство благотворителей, по-видимому, считают за честь возможность сделать пожертвование. Чаще всего этот прекрасный христианский дух проявляется именно в Бостоне, хотя и за его пределами он тоже встречается. Я убежден, что мир всё больше осознает ценность благотворительности. И повторяю, что главное правило, которым я руководствовался при сборе денег, – это сделать всё возможное, чтобы дать состоятельным людям возможность оказать помощь.
В первые годы существования школы Таскиги я целыми днями ходил по улицам и колесил по проселочным дорогам Севера, не получая ни доллара. Часто случалось, что всю неделю меня преследовали неудачи, и мне не удавалось получить даже цент от тех людей, на помощь которых я больше всего рассчитывал, и когда я почти терял надежду и отчаивался, щедрое пожертвование вдруг делал человек, от которого я меньше всего этого ждал.
Помню, как однажды мне сообщили, что приблизительно в двух милях от Стэмфорда, штат Коннектикут, живет джентльмен, который непременно заинтересуется нашей работой в Таскиги, если рассказать ему о нашем положении и нуждах. В один необычайно холодный и ветреный день я прошел две мили, чтобы увидеться с ним. Не без труда мне удалось договориться о встрече. Он с интересом выслушал меня, но ничего мне не дал. Меня не покидало чувство, что в какой-то степени я зря потратил три часа на встречу с ним. Тем не менее я следовал своему обычному правилу и исполнил обязательства. Если бы я не увиделся с ним, меня бы мучили угрызения совести из-за того, что я пренебрег своим долгом.
Спустя два года я получил от того самого человека письмо следующего содержания: «К письму я прилагаю перевод на нью-йоркский банк в размере десяти тысяч долларов для содействия вашей дальнейшей работе. Сначала я вписал эту сумму для вашей школы в свое завещание, но посчитал более благоразумным отдать ее вам при жизни. Я с теплотой вспоминаю ваш визит ко мне два года назад».
Я с трудом могу представить себе событие, которое могло бы доставить мне бóльшую радость, чем получение этого чека. На тот момент это, несомненно, было самым крупным единовременным пожертвованием из когда-либо принятых школой. К тому же этот чек появился после необычайно продолжительного периода, в течение которого мы вообще не получали пожертвований. Из-за нехватки средств наше положение было плачевным, а нервное напряжение – колоссальным. Мне сложно представить ситуацию, которая действовала бы на нервы больше чем руководство большим учебным заведением с серьезными обязательствами, из месяца в месяц не зная, откуда брать деньги на выплату долгов.