Букер Вашингтон – Воспрянь от рабства. Автобиография (страница 22)

Но постепенно, благодаря терпению и упорному труду, из хаоса возник порядок, и то же произойдет с любой проблемой, если при ее решении мы будем проявлять терпение, мудрость и прилагать искренние усилия.

Оглядываясь сейчас назад на те непростые времена, я думаю, что хорошо, что они у нас были. Я рад, что мы пережили все эти трудности и неудобства, что нашим студентам пришлось выкопать погреб для кухни и столовой, что наша первая столовая находилась в мрачном, плохо освещенном и сыром подвале. Если бы мы начинали c хорошей, красивой, удобной комнаты, боюсь, мы бы «потеряли голову» и «возгордились». Думаю, это очень важно – начать с фундамента, заложенного собственными руками.

Когда наши бывшие ученики сейчас возвращаются в Таскиги, что происходит довольно часто, и входят в нашу большую, красивую, хорошо проветриваемую и светлую столовую, и видят аппетитную, хорошо приготовленную еду, которую в основном выращивают сами ученики, на столах, накрытых чистыми скатертями, салфетки и вазы с цветами, слышат пение птиц и замечают, что каждый прием пищи проходит в строго определенное время, а от сотен учащихся, которые сейчас заполняют нашу столовую, почти не слышно жалоб, они радуются вместе со мной, что мы начали с малого и росли постепенно, год за годом, и этот процесс эволюции школы был хоть и медленным, но естественным.

Глава XI. Чтобы спать на кровати, сначала нужно ее сделать

Через некоторое время нас посетил генерал Дж. Ф. Б. Маршалл, казначей Хэмптонского института, который с самого начала верил в нас и одолжил нам первые двести пятьдесят долларов на задаток за землю. Он пробыл у нас неделю и тщательно всё осмотрел. Казалось, он был доволен нашим прогрессом и написал интересные и обнадеживающие отчеты в Хэмптон. Затем приехала мисс Мэри Ф. Макки, заведующая, которой я сдавал «экзамен по уборке» при поступлении в Хэмптон, и, наконец, сам генерал Армстронг.

К моменту приезда наших друзей из Хэмптона число учителей в Таскиги уже значительно возросло, новые учителя в основном были выпускниками Хэмптонского института. Мы сердечно приветствовали наших друзей из Хэмптона, особенно генерала Армстронга. Все они были удивлены и обрадованы теми успехами, которых школа достигла за столь короткий срок. Цветные люди со всей округи пришли в школу, чтобы посмотреть на генерала Армстронга, о котором они так много слышали. Генерала радушно встретили не только представители моей собственной расы, но и белые южане.

Тот первый приезд генерала в Таскиги позволил мне лучше узнать его характер. Я имею в виду интерес, который он проявлял к белым южанам. Раньше я думал, что генерал Армстронг, сражавшийся с белыми южанами во время войны, скорее питал к ним глубокую неприязнь и хотел помогать только цветным на Юге. Но этот визит продемонстрировал, что я недооценил благородство и щедрость этого человека. Его встречи с белыми и беседы с ними вскоре убедили меня в том, что он желал процветания и счастья этой расе не меньше, чем черной. Он не держал зла на южан и был счастлив, когда представлялась возможность проявить сочувствие. За всё время знакомства с генералом Армстронгом я ни разу не слышал, чтобы он хоть раз публично или наедине дурно отозвался о белом человеке с Юга. Его пример научил меня, что великие люди культивируют в себе любовь, и лишь мелкая душа лелеет дух ненависти. Я понял, что, оказывая помощь слабым, человек становится сильнее, а угнетая несчастных – слабеет.

Я уже давно усвоил урок генерала Армстронга и решил, что не позволю ни одному человеку, независимо от его цвета кожи, разъедать и отравлять мою душу ненавистью к нему. Я верю, что с Божьей помощью мне удалось полностью избавиться от неприязни к белым южанам за любую допущенную ими в отношении моей расы несправедливость.

Теперь я столь же счастлив, оказывая услугу белому, как и помогая представителю моего собственного народа. Мне искренне жаль любого человека, который позволяет расовым предрассудкам взять над собой верх.

Чем больше я размышляю об этом, тем больше убеждаюсь, что пагубная практика*, к которой белые в некоторых районах Юга прибегают, чтобы ограничить избирательные права чернокожих, несправедлива не только по отношению к цветным, но и наносит непоправимый урон нравственности белого человека. Вред, причиненный чернокожему, будет носить временный характер, но нравственные устои белого человека пошатнутся навсегда. Я неоднократно замечал, что человек, обманом отговаривающий чернокожих от голосования, вскоре начинал вести себя нечестно и в других жизненных ситуациях, причем не только по отношению к черным, но и к белым. Начав с обмана чернокожего, белый человек в итоге приходит к тому, что предает и своих. Решившись нарушить закон, чтобы линчевать чернокожего, белый человек вскоре может поддаться искушению линчевать другого белого. Мне кажется, всё это свидетельствует о том, как важно, чтобы вся нация объединилась в стремлении освободить южные штаты от бремени невежества.

Еще одна особенность развития образования на Юге, которая с каждым годом становится всё более очевидной, – это благотворное влияние образовательной модели генерала Армстронга, причем не только на черных, но и на белых. В настоящее время практически все южные штаты стараются обучать ремеслам белых юношей и девушек, и в большинстве случаев у истоков этих усилий стоит идея генерала Армстронга.

Вскоре после открытия нашего скромного интерната ученики стали приходить к нам в еще большем количестве. Мы неделями ломали голову над тем, как, не имея денег, их накормить и обеспечить спальными местами. С этой целью мы арендовали несколько хижин рядом со школой. Эти дома были такими ветхими, что в зимние месяцы живущие в них ученики неизбежно мерзли. Мы взимали с учеников по восемь долларов в месяц за пансион – больше они просто не смогли бы заплатить. В эту стоимость, помимо питания, входило проживание, дрова для растопки и белье. Мы также вычитали из этой суммы стоимость любой полезной работы, которую ученики выполняли для школы. Деньги на плату за обучение, которая составляла пятьдесят долларов в год на каждого студента, мы тогда, как и сейчас, находили самостоятельно.

Понятно, что тех ничтожных средств, что мы получали, не хватало на создание полноценного интерната. Зима на второй год существования нашей школы выдалась очень холодной, а мы даже не могли выдать студентам достаточно постельного белья, чтобы они не мерзли. Да что там, даже кроватей и матрасов на всех не хватало. В самые холодные ночи я так волновался за учеников, что не мог спать и не раз приходил в хижины проведать их. Они часто ютились у огня, прижавшись друг к другу, и, обернувшись единственным одеялом, которое мы смогли им дать, пытались хоть как-то согреться. Некоторые не ложились спать всю ночь. Однажды утром после необычайно холодной ночи, я попросил поднять руку тех присутствующих в часовне учеников, которые считали, что могли получить обморожение. Руку подняли трое. Несмотря на все эти испытания, ученики не жаловались, понимая, что мы делаем для них все. Они были рады любой возможности улучшить свое положение и постоянно спрашивали, что они могут сделать, чтобы облегчить нашу задачу.

Я не раз слышал, как на Севере, так и на Юге, что цветные люди не станут подчиняться и проявлять уважение, если один из представителей их расы займет руководящее положение. Что касается этого распространенного мнения и других подобных заявлений, я могу заверить вас, что за девятнадцать лет моей работы в Таскиги ни служащие, ни ученики никогда не проявляли ко мне неуважения ни словом, ни делом. Напротив, я постоянно чувствую себя неловко из-за многочисленных проявлений внимания и доброты. Ученики совершенно не допускают, чтобы я носил тяжести на территории школы, будь то большая книга или сумка. В таких случаях сразу несколько человек всегда предлагают мне помощь. Стоит мне выйти из кабинета в дождь, и какой-нибудь ученик обязательно подойдет ко мне с зонтом и попросит разрешения подержать его надо мной.

Также замечу, что за всё время моего общения с белыми южанами я ни разу не слышал оскорбления в свой адрес. Напротив, белые люди, особенно в Таскиги и его окрестностях, кажется, считают за честь проявить ко мне максимальное уважение и стараются сделать это при первой возможности.

Не так давно я совершал путешествие из Далласа (штат Техас) в Хьюстон. Каким-то образом заранее стало известно, что я еду по железной дороге, и почти на каждой станции, где останавливался поезд, в вагон входило множество белых людей, в основном представителей городской администрации, чтобы познакомиться и от всего сердца поблагодарить меня за мою работу на благо Юга.

В другой раз, когда я ехал в Атланту из Огасты, штат Джорджия, я так устал от долгого путешествия, что решил взять место в спальном вагоне. Зайдя внутрь, я встретил там двух дам из Бостона, которых хорошо знал. Не имея понятия об обычаях Юга, эти дамы по доброте душевной настаивали на том, чтобы я сел рядом с ними. После некоторых колебаний я согласился. Я не пробыл там и нескольких минут, когда одна из них без моего ведома заказала ужин для нас троих. Это смутило меня еще больше. В вагоне было много белых южан, и большинство из них внимательно следили за нашей компанией. Узнав о заказанном ужине, я попытался придумать предлог, чтобы улизнуть из купе, но дамы настаивали на том, чтобы я разделил с ними трапезу. В конце концов я со вздохом откинулся на сидении и сказал себе: «Теперь я точно влип».