Букер Вашингтон – Воспрянь от рабства. Автобиография (страница 21)

В какой бы район ни отправился наш каменщик, мы видим, что он так или иначе вносит свой вклад в благополучие общины, частью которой он стал, вклад, который заставляет людей чувствовать, что они в какой-то степени обязаны ему и, возможно, отчасти зависят от него. Так и формируются доверительные отношения между расами.

Мой опыт показывает, что в человеческой природе есть нечто, заставляющее человека всегда отдавать должное заслугам и выдающемуся мастерству, независимо от того, под каким цветом кожи оно скрыто. Я также обнаружил, что именно видимое и осязаемое лучше всего помогает преодолеть предрассудки. Увидеть своими глазами первоклассный дом, построенный чернокожим, в десять раз убедительнее, чем слушать долгие рассуждения о его способностях к строительству.

Того же принципа производственного обучения я придерживался и при строительстве наших собственных повозок, телег и экипажей. Сейчас нам принадлежат и используются на ферме и территории школы десятки таких транспортных средств, и все они были построены руками учеников. Помимо этого, мы помогаем снабжать ими местный рынок. Поставка транспорта местным жителям имела тот же эффект, что и снабжение их кирпичом, и мастера, который выучился в Таскиги строить и ремонтировать повозки и телеги, ценят и уважают представители обеих рас в любой общине, где он оказывается. Люди, с которыми он живет и работает, дважды подумают, прежде чем расстаться с таким человеком.

Человек, умеющий производить то, что нужно другим людям, рано или поздно добьется успеха, к какой бы расе он ни принадлежал. Кто-то может войти в общину, будучи готовым научить ее членов анализу греческих предложений. Люди в тот момент могут быть не готовы анализировать греческий язык или не чувствовать в этом необходимости, но при этом ощущать нехватку кирпича, домов и повозок. Если человек сможет удовлетворить эти потребности, то в конечном счете возникнет спрос и на первый продукт, а вместе со спросом придет признание и возможность получить прибыль.

Примерно в то время, когда нам удалось обжечь первые кирпичи, мы столкнулись с подчеркнуто категоричным нежеланием учеников обучаться ручному труду. К тому моменту по всему штату уже разнеслась весть о том, что в Таскиги всех подопечных, как бедных, так и богатых, заставляют учиться ремеслу. Мы получили довольно много писем от родителей, которые возражали против того, чтобы их дети занимались ручным трудом во время учебы в школе. Другие лично приходили в школу, чтобы выразить протест. Большинство новых учеников передали нам письменную или устную просьбу своих отцов и матерей о том, чтобы им позволили учиться исключительно по книгам. Казалось, что чем больше было книг, чем толще они были, и чем длиннее были их названия, тем сильнее радовались ученики и их родители.

Я почти не обращал внимания на эти протесты, если не считать того, что я никогда не упускал возможности побывать в самых разных частях штата, чтобы поговорить с родителями и объяснить им ценность производственного обучения. Кроме того, я постоянно беседовал на эту тему с учениками. Несмотря на нелюбовь к ручному труду, число обучающихся росло так стремительно, что к середине второго года школу посещало уже около ста пятидесяти человек, прибывших со всех концов Алабамы и нескольких других штатов.

Летом 1882 года мы с мисс Дэвидсон отправились на Север и занялись сбором средств для завершения строительства нашего нового здания. По пути на Cевер я остановился в Нью-Йорке, чтобы попытаться получить рекомендательное письмо от сотрудника одной миссионерской организации, с которым я познакомился несколько лет назад. Этот человек не только отказался дать мне рекомендацию, но и настоятельно посоветовал мне незамедлительно вернуться домой и не предпринимать никаких попыток получить деньги, поскольку был убежден, что собранной мною суммы в лучшем случае хватит на оплату путевых расходов. Я поблагодарил его за совет и продолжил свое путешествие.

Первым городом, который я посетил на Севере, был Нортхемптон, штат Массачусетс, где я почти полдня искал цветную семью, у которой мог бы остановиться, даже не мечтая о том, что меня примут в какой-нибудь гостинице. Я был весьма удивлен, узнав, что могу запросто поселиться в отеле.

Нам удалось заработать достаточно денег, чтобы в День благодарения в том году провести первую службу в часовне Портер Холла, хотя строительство здания еще не было завершено.

Пока я искал того, кто мог бы провести службу на День благодарения, я встретил одного из самых уникальных людей, которых я когда-либо имел честь знать. Это был преподобный Роберт К. Бедфорд*, белый человек из штата Висконсин, который в то время был пастором маленькой конгрегационалистской церкви для цветных в городе Монтгомери, штат Алабама. До нашей встречи я никогда не слышал о мистере Бедфорде, а он обо мне. Он с радостью согласился приехать в Таскиги и произнести проповедь на День благодарения. Это была первая служба такого рода, на которой присутствовали цветные люди, и какой большой интерес они к ней проявили! А вид нового здания сделал этот день незабываемым для них.

Мистер Бедфорд согласился стать одним из наших попечителей, и вот уже восемнадцать лет он работает в школе и всем сердцем предан ей днем и ночью. Он только тогда бывает счастлив, когда может оказать школе какую-то услугу, какой бы незначительной она ни была. Мистер Бедфорд всегда самозабвенно отдается любому делу и всегда берется за самую неприятную и непривлекательную для других работу. Мне казалось, что во всех отношениях он соответствовал идеалу христианина больше, чем кто-либо из тех, кого мне доводилось встречать.

Немного позже на службу в школу пришел еще один совсем молодой человек, только что окончивший Хэмптон, без чьей работы школа никогда не стала бы такой, как сейчас. Это был мистер Уоррен Логан, который вот уже семнадцать лет является казначеем Института, а во время моего отсутствия – исполняющим обязанности директора. Его самоотверженность, деловой такт и ясный ум позволяют поддерживать порядок в школе, как бы долго я ни отсутствовал. В течение многих лет наша школа испытывала финансовые трудности, но терпение и вера в наш окончательный успех никогда не покидали его.

Как только строительство нашего первого здания приблизилось к завершению настолько, что мы могли занять его часть, – это было в середине второго года существования школы, мы открыли интернат. Студенты начали прибывать издалека и в таком количестве, что мы всё больше ощущали, что скользим по поверхности, не имея возможности наставлять учеников в их повседневной жизни.

При открытии интерната у нас не было ничего, кроме учеников с хорошим аппетитом. В новом здании не было предусмотрено места для кухни и столовой, но мы обнаружили, что, выкопав большой погреб под зданием, мы можем разместить их в этой частично освещенной комнате. Я вновь призвал студентов работать на добровольных началах, на этот раз для того чтобы помочь выкопать погреб. Они согласились, и через несколько недель у нас было место, где мы могли готовить и есть, хотя комната была грубо сделанной и неудобной. Любой, увидевший это место теперь, никогда не поверит, что когда-то оно служило столовой.

Самая серьезная проблема, однако, заключалась в том, чтобы запустить в эксплуатацию интернат, не имея ни мебели, ни денег на покупку чего-либо. Торговцы в городе снабжали нас в кредит любой едой, которая нам требовалась. На самом деле, в те ранние годы я постоянно чувствовал себя неловко, поскольку казалось, что люди верят в меня больше, чем я сам. Приготовление пищи без печей было довольно трудным занятием, а есть без посуды неудобно. Сначала мы готовили под открытым небом старомодным и примитивным способом – на костре в кастрюлях и на сковородах. Столами нам служили столярные верстаки, которые использовались при строительстве здания. Что касается посуды, то ее было так мало, что и говорить о ней не стоит.

Никто из тех, кто имел отношение к интернату, похоже, не имел ни малейшего представления о том, что есть положено в определенные графиком часы, что доставляло нам немало хлопот. Всё было настолько несуразно и неудобно, что не будет преувеличением сказать, что в течение первых двух недель что-то шло не по плану при каждом приеме пищи. Мясо было то сырым, то пережаренным, могли испечь хлеб без соли или забыть приготовить чай.

Однажды рано утром я стоял у двери столовой и слушал причитания студентов. В то утро жалоб было особенно много, потому что весь завтрак был неудачным. Одна девушка, которой совсем ничего не досталось, вышла на улицу и пошла к колодцу, чтобы хотя бы выпить воды, но, подойдя к колодцу, увидела, что веревка оборвалась и она не может поднять ведро. Она отвернулась от колодца и в отчаянии воскликнула, не зная, что я был неподалеку и всё слышал: «В этой школе даже воды нельзя попить!» Ничто так не приводило меня в отчаяние, как эти слова.

В другой раз, когда нас посетил мистер Бедфорд, преданный друг и попечитель школы, ему сразу же предоставили спальню над столовой. Рано утром его разбудил довольно громкий спор двух юношей в столовой внизу о том, чья была очередь использовать кофейную чашку. Спор выиграл юноша, доказавший, что целых три утра подряд ему вообще никакой чашки не доставалось.