Букер Вашингтон – Воспрянь от рабства. Автобиография (страница 15)

Позднее я столкнулся с еще одним примером подобного отношения. Я оказался в городе, где общественное волнение и негодование было настолько бурным, что дело могло закончиться линчеванием – и всё из-за того, что в местной гостинице остановился чернокожий. После выяснения обстоятельств оказалось, что этот человек родом из Марокко и, путешествуя по Америке, он говорил на английском языке. Как только стало известно, что он не американец, от негодования не осталось и следа, а человек, не по злому умыслу ставший причиной волнений, счел более благоразумным впредь по-английски не говорить.

После года, проведенного с индейцами, для меня в Хэмптоне нашлась еще одна работа, которая, как мне кажется, когда я сейчас оглядываюсь назад, была ниспослана самим провидением, чтобы помочь мне поготовиться работе в Таскиги впоследствии. Генерал Армстронг выяснил, что есть довольно много молодых цветных мужчин и женщин, которые искренне желают получить образование, но не могут поступить в Хэмптонский Институт, поскольку они слишком бедны и не в состоянии оплатить даже часть расходов на пансион или обеспечить себя книгами. Он задумал открыть при институте вечернюю школу, в которую будут принимать лишь ограниченное количество наиболее перспективных из этих молодых мужчин и женщин, при условии, что десять часов в день они будут работать и лишь два часа вечером учиться. Плата за их труд немного превышала стоимость пансиона. Бóльшая часть их заработка удерживалась в школьной казне в качестве фонда, который впоследствии будет использоваться для оплаты их обучения в дневной школе, куда они перейдут после двух лет посещения вечерней. Таким образом они приобретали некоторые знания и заодно обучались ремеслу или профессии в дополнение к другим преимуществам, которые Хэмптон дает своим ученикам.

Генерал Армстронг попросил меня стать заведующим вечерней школой, и я согласился. Когда школа только открылась, в классе было около двенадцати сильных и серьезных учеников и учениц. Днем мужчины в основном работали на школьной лесопилке, а женщины – в прачечной. И у тех, и у других работа была не из легких, но за всю мою карьеру ученики не радовали меня так, как эти. Они прекрасно учились и усердно трудились. Они так тянулись к знаниям, что даже после звона вечернего колокола, призывающего их к отбою, они нередко просили меня продолжить урок.

Эти студенты так добросовестно выполняли свою тяжелую работу днем и так усердно учились вечером, что я прозвал их «Класс Неустрашимых», это прозвище прижилось и вскоре стало известным на весь институт. Я стал выдавать сертификаты отличившимся в вечерней школе ученикам. В них было написано нечто подобное:

«Настоящим удостоверяю, что Джеймс Смит является учеником “Класса Неустрашимых” Хэмптонского института и имеет безупречную репутацию».

Студенты высоко ценили эти сертификаты, что значительно повысило популярность вечерней школы. Через несколько недель у меня уже было двадцать пять учеников и учениц. С тех пор я следил за тем, как сложилась жизнь многих из этих двадцати пяти мужчин и женщин, и сейчас они занимают весомые и полезные должности по всему Югу. Вечерняя школа Хэмптона, которая начиналась всего с двенадцати студентов, сейчас насчитывает от трехсот до четырехсот учащихся и является одним из основополагающих и наиболее важных отделений этого учебного заведения.

Букер Т. Вашингтон

Глава VII. Начало работы в Таскиги

В то время, когда я отвечал за индейцев и вечернюю школу, я и сам проходил обучение под руководством преподавателей Хэмптона. Одним из моих учителей был преподобный доктор Х. Б. Фрисселл*, нынешний директор Хэмптонского института, преемник генерала Армстронга.

В мае 1881 года, через год после открытия вечерней школы, совершенно неожиданным образом мне представилась возможность начать дело всей своей жизни. Однажды вечером в часовне, после молитвы, генерал Армстронг упомянул о том, что получил письмо от неких джентльменов из Алабамы с просьбой порекомендовать человека, который мог бы взять на себя руководство тем, что должно было стать педагогической школой для цветных в маленьком городке Таскиги. Эти господа, видимо, не рассчитывали на то, что для этой должности найдется подходящий чернокожий кандидат, и ожидали, что генерал порекомендует белого. На следующий день генерал Армстронг попросил меня зайти к нему в кабинет и, к моему большому удивлению, спросил, не хочу ли я взяться за это дело. Я ответил ему, что готов попытаться. Тогда он написал людям, обратившимся к нему за информацией, что ни одного подходящего белого человека у него на примете нет, но, если они согласны нанять чернокожего, он может рекомендовать меня.

Ответа не было несколько дней. Некоторое время спустя, в воскресенье вечером во время церковной службы, генералу вручили телеграмму. По окончании службы он зачитал ее вслух всей школе. По сути, ее содержание сводилось к следующему: «Букер Т. Вашингтон нам подходит. Присылайте его немедленно».

Студенты и преподаватели были очень рады и от всей души меня поздравляли. Я сразу же начал готовиться к отъезду в Таскиги. По пути я заехал домой в Западную Вирджинию, где пробыл несколько дней, после чего отправился в Таскиги. Оказалось, что это маленький городок с населением около двух тысяч жителей, почти половина из которых – чернокожие. Город находился в так называемом «черном поясе» Юга. В той области, где расположен Таскиги, чернокожих было больше, чем белых, в соотношении три к одному. В некоторых прилегающих и близлежащих районах этот показатель был ближе к шести чернокожим на одного белого.

Меня часто просили дать определение термину «черный пояс». Насколько мне известно, сначала это слово использовалось для обозначения части страны, которая отличалась особым цветом почвы. Территория, обладающая столь жирной, черной и, естественно, плодородной почвой, была, разумеется, именно той частью Юга, где рабский труд мог принести наибольшую прибыль, и поэтому туда привозили больше всего рабов. Позднее, и особенно после войны, этот термин, по-видимому, стал использоваться исключительно в политическом смысле, то есть для обозначения областей, где чернокожих было больше, чем белых.

Отправляясь в Таскиги, я ожидал увидеть там не только здание, но и весь необходимый мне для преподавания инвентарь. К моему разочарованию, ничего подобного я там не нашел. Зато там было то, чего не может обеспечить ни одно дорогостоящее здание и оборудование – сотни людей, искренне жаждущих знаний.

Таскиги казался идеальным местом для основания школы. Он находился в сердце района, густо населенного чернокожими, и был довольно уединенным, находясь на боковой ветви железной дороги, в пяти милях от главной железнодорожной линии. Во времена рабства и позднее городок был образовательным центром для белых, что являлось дополнительным преимуществом, поскольку местное белое население обладало гораздо более высоким уровнем культуры и образования, чем во многих других местах. А чернокожие хотя и были невежественными, но, как правило, не были испорчены и не ослабляли свое тело пороками, как низшие слои общества в больших городах. В целом отношения между двумя расами казались мне доброжелательными. Так, например, самым большим и, кажется, единственным в то время галантерейным магазином в городе владели и совместно управляли цветной и белый человек. Эти равноправные партнерские отношения продолжалось до самой смерти белого совладельца.

Я выяснил, что примерно за год до моего приезда в Таскиги некоторые из цветных людей, которые слышали о том, что в Хэмптоне ведется просветительская работа, через своих представителей обратились в законодательное собрание штата с просьбой выделить небольшую сумму на открытие педагогической школы в Таскиги. Эту просьбу законодательное собрание штата выполнило, предоставив годовые ассигнования в размере двух тысяч долларов. Однако вскоре я узнал, что эти деньги должны были идти только на жалование учителям, покупка земли или учебных пособий не предусматривалась. Задача, стоявшая передо мной, не внушала оптимизма. Мне предстояло, как детям Израиля, делать кирпичи без соломы*. Цветные были очень рады перспективе открытия школы и постоянно предлагали мне свои услуги, чтобы она поскорее заработала.

Моей первой задачей было найти подходящее место для школы. Тщательно осмотрев весь город, я выбрал полуразрушенную лачугу рядом с методистской церковью для цветных, саму церковь я тоже планировал использовать как актовый зал. Состояние как церкви, так и лачуги было плачевным. Я помню, что в первые месяцы моего преподавания в этом здании всякий раз, когда шел дождь, один из старших учеников любезно оставлял свои занятия и держал надо мной зонт, пока я слушал, как другие отвечают урок. Моей домовладелице тоже не раз приходилось держать надо мной зонт, пока я завтракал.

В то время, когда я прибыл в Алабаму, чернокожие проявляли большой интерес к политике и очень хотели, чтобы я в этом отношении был с ними заодно. Чужакам они не слишком доверяли. Помню, как один человек, которому остальные, видимо, поручили выведать мои политические взгляды, несколько раз приходил ко мне и со всей серьезностью заявлял: «Мы хотим, чтобы вы голосовали, как мы. Пусть мы и не умеем читать газеты, но, кому отдать голоса, точно знаем и хотим, чтобы вы голосовали так же». Он добавил: «Мы следим за белыми, глаз с них не спускаем, покуда не выведаем, кого они задумали избирать, а затем голосуем наоборот. Тогда мы точно знаем, что поступили правильно».