Букер Вашингтон – Воспрянь от рабства. Автобиография (страница 12)

Именно в то время, когда я жил Молдене, организация, известная как «Ку-клукс-клан»*, стала очень популярной. «Ку-клукс-клан» – это люди, которые объединились в банды, чтобы ограничивать гражданские свободы чернокожих и в первую очередь не позволять им оказывать какое-либо влияние на политику. Они чем-то напоминали «патрульных», о которых я много слышал в детстве во времена рабства. «Патрульные» – это группы белых мужчин, обычно молодых, главной целью которых был контроль за поведением рабов по ночам, они следили за тем, чтобы рабы не перебирались с одной плантации на другую без пропусков, и не позволяли им проводить собрания без разрешения или без присутствия на них по крайней мере одного белого.

Как и «патрульные», «Ку-клукс-клан» действовал преимущественно ночью. Но его методы были куда более жестокими. Основной целью членов «Ку-клукс-клана» было подавление волеизъявления чернокожих, но этим они не ограничивались, поскольку также сжигали школы, церкви и заставляли страдать многих невинных людей. В этот период погибло много цветных.

Будучи молодым человеком, я был шокирован действиями этих незаконных банд. Я видел, как в Молдене произошло одно открытое столкновение между цветными и белыми людьми. С каждой стороны в конфликте участвовало по меньшей мере сто человек, многие были серьезно ранены, в том числе генерал Льюис Раффнер, муж моей подруги миссис Виолы Раффнер. Генерал пытался заступиться за цветных людей, за что был сбит с ног и тяжело ранен, да так, что до конца жизни не смог полностью оправиться. Когда я наблюдал за противостоянием двух рас, мне казалось, что нашему народу больше не на что надеяться в этой стране. Период «Ку-клукс-клана» был, на мой взгляд, самой темной страницей в истории Реконструкции*.

Я сослался на этот мрачный период в истории Юга исключительно ради того, чтобы привлечь внимание к значительным переменам, которые произошли в жизни чернокожих со времен «Ку-клукс-клана». На сегодняшний день на Юге таких банд нет, и тот факт, что они когда-то существовали, почти забыт обеими расами. Сейчас почти нигде нет места, где общественное мнение могло бы допустить существование подобных организаций.

Глава V. Период Реконструкции

Полагаю, периодом Реконструкции можно назвать годы с 1867 по 1878. В это время я был студентом в Хэмптоне и учителем в Западной Вирджинии. В течение всего периода Реконструкции две идеи неизменно будоражили умы чернокожих, или, по крайней мере, умы значительной части этой расы. Первая – увлечение греческим и латинским языками, вторая – желание поступить на государственную службу.

Нельзя рассчитывать на то, что народ, который поколениями жил в рабстве, а до этого – в беспросветной тьме язычества, сможет сразу сформировать правильное представление о том, в чем заключается смысл образования. Во всех частях Юга в период Реконструкции и днем и ночью школы были переполнены людьми всех возрастов и социальных статусов, вплоть до шестидесяти– или даже семидесятилетних стариков. Такая жажда знаний, безусловно, отрадна и похвальна. Но, увы, слишком многие считали, что стоит человеку получить хоть какое-то образование, и он каким-то необъяснимым образом мгновенно избавится от всех жизненных невзгод и уж точно сможет обойтись без ручного труда. Также бытовало мнение, что знание греческого и латинского языков, каким бы незначительным оно ни было, сделает человека высшим существом, практически сверхъестественным созданием. Да и сам я, впервые встретив чернокожего, который что-то знал об иностранных языках, страшно ему завидовал.

Как и следовало ожидать, большинство наших людей, получивших какое-то образование, стали учителями или проповедниками. Хотя среди представителей этих двух классов было много способных, добросовестных, благочестивых мужчин и женщин значительную их долю тем не менее составляли те, для кого преподавание или проповедование было легким способом заработать на жизнь. Многие из тех, кто стал учителем, с трудом могли написать свое имя. Я помню, как в нашей округе появился один такой человек, подыскивающий школу, где мог бы преподавать. Его спросили, какую форму имеет Земля и что он будет рассказывать по этому поводу детям. Он пояснил, что готов учить, что Земля либо плоская, либо круглая, в зависимости от предпочтений большинства его покровителей.

Священнослужитель – еще одна профессия, которая пострадала больше всего – и продолжает страдать, хотя и был достигнут значительный прогресс – от рук не только невежественных, но и зачастую аморальных людей, которые утверждали, что они «призваны проповедовать». В первое время после освобождения почти каждый цветной человек, который начал учиться читать, ощущал «призыв проповедовать». В Западной Вирджинии, где я жил, это процесс был весьма примечательным зрелищем. Обычно «призыв» случался в церкви. Сидит себе человек на скамье и вдруг, словно подкошенный, падает на пол и безмолвно и неподвижно лежит там часами. И сразу же по всей округе разносилась весть о том, что этот человек был «призван». Если он был склонен сопротивляться этому призыву, то припадок повторялся два или три раза. Но в конце концов человек всегда уступал ему. Хотя я очень хотел получить образование, должен признать, что в юности я очень боялся, что, когда научусь хорошо читать и писать, у меня тоже случится такой припадок, но по какой-то причине я так и не был призван.

Если прибавить к числу совершенно невежественных людей, которые проповедовали или «наставляли», тех, кто обладал неким подобием образования, то сразу становится ясно, что проповедников было хоть отбавляй. Не так давно я знал одну церковь, где на двести человек прихожан было целых восемнадцать проповедников. Но повторяю, что во многих общинах на Юге ситуация с пастырством улучшается, и я верю, что за следующие двадцать-тридцать лет бóльшая часть недостойных священников исчезнет. Я с радостью отмечаю, что «призывы» проповедовать сейчас случаются куда реже, чем раньше, а людей, чувствующих в себе призвание работать на производстве, становится всё больше. Повышение квалификации учителей еще более заметно, чем в случае со священниками.

На протяжении всего периода Реконструкции наш народ по всему Югу во всем полагался на Федеральное правительство, как ребенок полагается на свою мать. И они имели на то все основания. Ведь именно центральное правительство дало ему свободу, а вся страна более двух столетий обогащалась за счет труда чернокожих. Еще в юности и позже в зрелости у меня было ощущение, что центральное правительство совершило непростительную ошибку, не предусмотрев сразу после освобождения чернокожих каких-то мер по предоставлению нашему народу общего образования в дополнение к тому, что могли сделать штаты, чтобы чернокожие имели хоть какое-то представление о том, как пользоваться недавно обретенными гражданскими правами.

Легко найти виновных и говорить о том, что можно было бы сделать иначе, но не исключено, что, учитывая все сложившиеся обстоятельства, те, кто отвечал за ведение дел, поступили единственно возможным на тот момент образом. Как бы то ни было, оглядываясь сейчас назад на весь период нашей свободы, я не могу избавиться от ощущения, что разумнее было бы привести в действие некий план, в соответствии с которым обязательным критерием для реализации избирательных прав стал бы образовательный или имущественный ценз, или и тот и другой, при условии, что это требование в равной степени предъявлялось бы как к белым, так и к черным.

Несмотря на то, что в период Реконструкции я был совсем юным, я понимал, что совершаются ошибки, и что всё не сможет долго оставаться как прежде, осознавая, что политика Реконструкции, по крайней мере в отношении моей расы, в значительной степени строилась на ложных основаниях и была искусственной и вынужденной. У меня часто создавалось впечатление, что невежеством моего народа злоупотребляют, используя его как инструмент, с помощью которого белые приходили к власти, и что на Севере были люди, которые нарочно назначали чернокожих на более высокие должности, чем белых, чтобы досадить последним. Я понимал, что в итоге пострадают от этого именно чернокожие. К тому же увлечение политикой отвлекло внимание нашего народа от более насущных дел – овладения ремеслом на ближайших от дома производствах и приобретения имущества.

Искушение участвовать в политической жизни было так велико, что однажды я чуть сам ему не поддался, но меня удержало от этого чувство, что я принесу больше пользы своему народу, развив свои руки, ум и сердце. Мне доводилось видеть чернокожих мужчин, которые, будучи членами законодательных органов штатов и окружными офицерами, порой не умели ни читать, ни писать, и чья нравственность была еще ниже, чем грамотность. Не так давно, проходя по улицам одного из городов на Юге, я услышал, как какие-то каменщики кричали с крыши двухэтажного кирпичного здания, где они работали, чтобы «губернатор поторопился и принес еще кирпичей». Несколько раз я слышал команду: «Шевелись, губернатор!» «Живее, губернатор!» Мне стало так любопытно, что я поинтересовался, кто такой «губернатор», и оказалось, что губернатором они зовут чернокожего, который в свое время занимал пост вице-губернатора своего штата.