Букер Вашингтон – Воспрянь от рабства. Автобиография (страница 11)

Моя мать и другие члены семьи, конечно же, были очень рады встрече и отметили те положительные изменения, которые произошли со мной за два года отсутствия. Ликование всех классов цветных людей, особенно пожилых, по поводу моего возвращения было очень трогательным. Я был вынужден навестить каждую семью, с каждой из них отобедать и везде рассказать о своей жизни в Хэмптоне. Кроме того, мне пришлось выступить в церкви, воскресной школе и множестве других мест, однако не удалось найти то, что я искал больше всего – работу. Из-за забастовки никаких вакансий не было. Практически весь первый месяц своего отпуска я потратил на поиски занятия, которое позволило бы мне заработать денег на обратный путь в Хэмптон и отложить немного на жизнь после возвращения туда.

Затем я отправился в место, расположенное довольно далеко от дома, чтобы попытаться найти работу там. Но ничего не вышло, и когда я собрался возвращаться, уже наступила ночь. До дома оставалось не больше мили, но я до такой степени вымотался, что был не в состоянии идти дальше и решил переночевать в старой заброшенной хижине. Там меня и разыскал около трех часов ночи мой брат Джон и как можно деликатнее сообщил мне печальную новость о том, что наша любимая матушка скончалась той ночью.

Это был худший день в моей жизни. Последние несколько лет мать болела, но, расставшись с ней накануне, я и представить себе не мог, что больше никогда не увижу ее живой. Кроме того, я всегда хотел быть рядом с ней в ее последний час. Одним из главных стимулов, побуждающих меня учиться в Хэмптоне, была вера в то, что я смогу добиться положения, которое позволит мне сделать жизнь моей матери более комфортной и счастливой. Она всегда мечтала дожить до того момента, когда ее дети получат образование и начнут новую лучшую жизнь.

После смерти матери в нашем маленьком доме воцарилось смятение. Моя сестра Аманда, хотя и старалась как могла, была слишком юной, чтобы взять на себя всю работу по дому, а нанять помощницу по хозяйству отчим не мог. Иногда у нас была горячая еда, а в другие дни нет. Нередко весь наш обед состоял из банки помидоров и нескольких крекеров. Одежду некому было стирать и чинить, и вскоре всё в доме пришло в упадок. Пожалуй, это было самое мрачное время в моей жизни.

Моя благодетельница, миссис Раффнер, о которой я уже упоминал ранее, всегда радушно принимала меня у себя дома и всячески помогала в этот сложный период. До конца лета она поручала мне кое-какую работу, что, вкупе с работой на угольной шахте на некотором расстоянии от дома, позволило заработать немного денег.

Одно время казалось, что придется отказаться от возвращения в Хэмптон, но я так отчаянно хотел вернуться туда, что решил не сдаваться без борьбы. Я очень надеялся купить зимнюю одежду, но, увы, мне это не удалось. У меня было лишь несколько вещей, доставшихся от брата Джона. Несмотря на нехватку денег и одежды, я был вполне счастлив от того, что моих сбережений хватит на обратный путь. Только бы добраться до Хэмптона, а там я стану таким незаменимым уборщиком, что смогу продержаться в Хэмптоне весь учебный год.

За три недели до начала занятий в Хэмптонском институте я был приятно удивлен, получив письмо от моей хорошей подруги мисс Мэри Ф. Маки, заведующей, в котором она просила меня вернуться в Хэмптон за две недели до начала занятий, чтобы помочь ей привести в порядок школу и подготовить всё к началу учебного года. Это была именно та возможность, о которой я мечтал. У меня появился шанс получить кредит у казначея. Я сразу же отправился в Хэмптон.

За эти две недели я получил урок, который не забуду никогда. Мисс Маки принадлежала к одному из старейших и знатнейших родов Севера, и всё же она две недели работала бок о бок со мной, мыла окна, вытирала пыль в комнатах, застилала постели и тому подобное. Она считала, что институт не будет готов к открытию, пока все окна не засияют чистотой, и сама с большим удовольствием помогала мне их мыть. Эту работу она выполняла в Хэмптоне каждый год, по крайней мере, пока я там учился.

В то время мне было трудно понять, как женщина с таким образованием и общественным положением может получать удовольствие от подобного занятия, и всё ради того, чтобы помочь возвыситься презираемой всеми расе. С тех пор меня выводило из терпения любое учебное заведение для чернокожих на Юге, которое не обучало студентов любить труд.

В свой последний год в Хэмптоне я усердно учился каждую свободную от работы минуту и был полон решимости настолько отличиться в своем классе, чтобы мое имя внесли в «почетный список» выступающих на церемонии вручения дипломов. И мне это удалось. Я окончил Хэмптон в июне 1875 года.

За всё время пребывания в Хэмптонском институте я получил, пожалуй, два самых главных преимущества. Во-первых, это общение с великим человеком, генералом С. Ч. Армстронгом, одним из самых редких, сильных и прекрасных людей, которых я когда-либо имел честь знать. Во-вторых, в Хэмптоне я впервые узнал, зачем действительно человеку нужно образование. Прежде чем попасть туда, я разделял довольно распространенное в то время среди моего народа мнение, что образование нужно для того, чтобы вести обеспеченную и легкую жизнь без необходимости заниматься ручным трудом. В Хэмптоне я не только понял, что трудиться не позорно, но и научился любить труд не только за его финансовую ценность, но и сам по себе, ради той независимости и уверенности в своих силах, которую дарит способность делать что-то действительно полезное для людей. Здесь я впервые почувствовал, что значит жить, забывая о себе, и впервые понял, что самые счастливые люди те, кто больше всех делает для счастья и пользы других.

Когда я закончил институт, у меня совершенно не было денег. Вместе с другими студентами из Хэмптона я устроился официантом в летнюю гостиницу в Коннектикуте, правда, чтобы добраться туда, мне пришлось одолжить некоторую сумму. Очень скоро я понял, что совершенно не умею обслуживать столики в гостинице. Старший лакей, однако, считая меня опытным официантом, поручил мне столик, за которым сидели четыре или пять богатых и довольно знатных человека. Моя некомпетентность сразу бросилась им в глаза, и они так сильно ругали меня, что от стыда я просто сбежал, оставив их сидеть без еды. В результате меня разжаловали в подручного. Но я твердо решил обучиться профессии официанта, причем справился с этим за несколько недель, и был восстановлен в прежней должности. Позднее я несколько раз имел удовольствие останавливаться в этой гостинице, где когда-то работал

В конце гостиничного сезона я вернулся в свой бывший дом в Молдене и начал преподавать в местной школе для цветных. Так начался один из самых счастливых периодов моей жизни. Чувствуя, что по-настоящему помогаю жителям родного города жить лучше, я с самого начала знал, что одного книжного образования молодым людям недостаточно. Мой рабочий день начинался в восемь часов утра и, как правило, завершался не ранее десяти вечера. В дополнение к обычной школьной программе мои подопечные учились расчесывать волосы, мыть руки и лицо и быть опрятными. Особое внимание я уделял тому, чтобы они привыкли пользоваться зубной щеткой и принимать ванну. Всю свою педагогическую практику я внимательно следил за ролью зубной щетки и убедился в том, что лишь немногие достижения цивилизации имеют столь важный вес.

В городе было так много юношей и девушек, а также мужчин и женщин, которые должны были работать днем, но страстно желали получить образование, что вскоре я открыл вечернюю школу. С первого дня она была заполнена до отказа, в ней было столько же учеников, сколько и в школе, где я преподавал днем. Я был искренне тронут усердием старшего поколения – людей, которым нередко было за пятьдесят лет.

Моя работа не ограничивалась дневной и вечерней школами. Я создал небольшой читальный зал и основал дискуссионный клуб. По воскресеньям я преподавал в двух воскресных школах – в той, что находилась в городе Молден, – вечером, а в другой, расположенной в трех милях, – утром. Помимо этого я давал частные уроки нескольким молодым людям, готовя их к поступлению в Хэмптонский институт. Независимо от оплаты и даже не задумываясь о ней, я учил всему любого, кто хотел чему-то у меня научиться, и был безмерно счастлив оттого, что могу приносить людям пользу. Тем не менее я получал небольшое жалование из государственного фонда за свою работу учителем в государственной школе.

Пока я учился в Хэмптоне, мой старший брат Джон не только помогал мне всем, чем только мог, но и всё время работал на угольных шахтах, чтобы содержать семью. Он добровольно пренебрег собственным образованием, чтобы помочь мне. Теперь настал мой черед вернуть долг и подготовить брата к поступлению в Хэмптон, а также накопить деньги на его содержание там. Обе эти цели были достигнуты. Через три года мой брат окончил Хэмптонский институт и сейчас занимает важную должность директора Управления промышленности в Таскиги. Когда он вернулся, мы объединили свои усилия и сбережения, чтобы отправить в Хэмптон нашего приемного брата Джеймса. Нам это удалось, и теперь он почтмейстер в Институте Таскиги. Что касается 1877 года, моего второго года преподавания в Молдене, то он мало чем отличался от первого.