Букер Вашингтон – Воспрянь от рабства. Автобиография (страница 10)

До того как я попал в Хэмптон, мне никогда не доводилось спать на кровати между двух простыней. В те дни корпусов было мало, и местом в комнате очень дорожили. Так что в одной комнате со мной жили еще семь мальчиков. Большинство из них, однако, проучились в Хэмптоне дольше меня. Я никак не мог разобраться, как пользоваться простынями. В первую ночь я спал, укрывшись обеими, во вторую ночь – поверх них, но, наблюдая за другими мальчиками, я сообразил, что нужно делать, и с тех пор сам сплю между двумя простынями и объясняю другим, что нужно делать, если они не знают.

В то время я был одним из самых юных учеников в Хэмптоне, в основном там учились взрослые мужчины и женщины, некоторым из них было уже за сорок. Когда я сейчас вспоминаю свой первый год обучения, я понимаю, как редко выпадает возможность каждый день видеть триста-четыреста мужчин и женщин, всей душой стремящихся к знаниям. Каждый час был посвящен учебе или работе. Почти у всех у них за плечами было достаточно жизненного опыта, чтобы убедиться в ценности образования. Многие люди старшего поколения в силу возраста уже не могли полностью усвоить материал учебников, и мне зачастую было грустно наблюдать за тем, как тяжело им дается учеба, но их усердие возмещало недостаток способностей. Многие из них были так же бедны, как и я, и боролись не только с наукой, но и с бедностью, которая не позволяла им обеспечить себя даже самым необходимым. У многих на иждивении находились престарелые родители, у других были жены, которых тоже нужно было как-то обеспечивать.

Нас всех объединяла общая цель – получить образование, чтобы помогать учиться другим – тем, кто остался дома. Никто не думал о себе. А какими незаурядными людьми были наши преподаватели и администрация института! Из года в год днем и ночью, они занимались с учениками, и только тогда казались счастливыми, когда могли им чем-нибудь помочь. Когда об этом напишут, а я надеюсь, что это произойдет, та роль, которую учителя «янки» сыграли в обучении чернокожих сразу после войны, станет одной из самых выдающихся страниц истории нашей страны. Недалек тот день, когда весь Юг оценит эту заслугу, хотя пока этого не произошло.

Глава IV. Помощь другим

В конце первого года обучения в Хэмптоне я столкнулся с другой проблемой. Большинство студентов отправились на каникулы домой. У меня на это не было денег, но надо было куда-то уехать, потому что в то время очень немногим ученикам разрешали оставаться в школе на время каникул. Я тосковал по дому и с грустью наблюдал за тем, как другие студенты собирают вещи и уезжают. Моих средств не хватало не только на дорогу домой, но и вообще на поездку куда-либо. Однако я смог достать лишнее подержанное пальто, которое, как мне казалось, было довольно ценным, и решил его продать, чтобы выручить немного на путевые расходы. Я был полон ребяческой гордости и, как мог, пытался скрыть от других студентов тот факт, что у меня не было денег и мне некуда было податься. Я рассказал кое-кому в городе, что у меня есть пальто на продажу, и после долгих уговоров один цветной человек пообещал зайти, чтобы примерить и принять решение о покупке. Это очень воодушевило меня. Рано утром на следующий день пришел потенциальный покупатель. Внимательно осмотрев пальто, он спросил меня, сколько я за него хочу. Я ответил, что оно стоит три доллара. Казалось, что цена его устроила, но потом он будто между делом добавил: «Я тебе вот что скажу, я сейчас пальто заберу и дам тебе за него пять центов наличными, а остальное отдам, как только смогу». Нетрудно представить, что я тогда чувствовал.

Разочаровавшись, я потерял всякую надежду уехать из Хэмптона на каникулы. Мне хотелось отправиться туда, где можно было найти работу и заработать достаточно, чтобы купить одежду и другие нужные мне вещи. Через несколько дней практически все студенты и преподаватели разъехались, и я совсем упал духом.

После нескольких дней поисков работы в городе Хэмптон и его окрестностях мне наконец удалось устроиться в ресторан в Форте Монро*. Жалования, правда, едва хватало на пропитание. Зато по вечерам и в промежутках между трапезами у меня было много времени для учебы и чтения, чем я с удовольствием летом и занялся.

После года обучения в Хэмптонском институте за мной оставался долг в шестнадцать долларов за пансион, который я не успел отработать. Мне очень хотелось скопить летом достаточно денег, чтобы выплатить этот долг. Для меня это было делом чести, и неловко было даже помыслить о возвращении в институт, пока не погашу задолженность. Экономить приходилось на всем – сам стирал свое белье и не покупал необходимую одежду, и всё же летние каникулы подходили к концу, а мне так и не удалось накопить эти шестнадцать долларов.

Однажды, в последнюю неделю моей работы в ресторане, я нашел под одним из столов новую хрустящую десятидолларовую банкноту и чуть не запрыгал от радости. Но поскольку заведение было не моим, я счел своим долгом сообщить о своей находке владельцу ресторана. Так я и поступил. Он обрадовался не меньше меня, но невозмутимо объяснил мне, что, поскольку деньги найдены в его ресторане, он имеет право оставить их себе, что, собственно, и сделал. Признаюсь, это был еще один довольно тяжелый удар для меня, но при этом не могу сказать, что я упал духом. Оглядываясь назад на свою жизнь, мне трудно припомнить, чтобы я хоть раз сник и отступился от своей цели. С самого начала меня сопровождала вера в успех, и я не терплю людей, которые всегда настроены пессимистично. Смирившись с неизбежным, я в конце недели отправился к казначею Хэмптонского института, генералу Дж. Ф. Б. Маршаллу*, и откровенно рассказал ему о своем положении. К счастью, он разрешил вернуться в институт и сказал, что не сомневается в том, что долг будет возвращен мной при первой возможности. Весь второй год я продолжал работать уборщиком.

Знания, которые я получил в Хэмптоне из учебников, – это лишь малая толика того, что мне довелось там узнать. На втором году обучения меня до глубины души потрясла самоотверженность наших учителей. Было трудно понять, как человек может быть так счастлив, работая ради других. К концу года я уже начал понимать, что самый счастливый человек тот, кто больше всех делает для других. С тех пор стараюсь никогда об этом не забывать.

В Хэмптоне я извлек еще один ценный урок, познакомившись с лучшими видами домашнего скота и птицы. Думаю, что ни один ученик, у которого была такая возможность, не смог бы, выйдя в большой мир, довольствоваться плохими породами.

Но, пожалуй, самым ценным опытом, приобретенным мной на втором году обучения, было понимание того, какую значимость представляет Библия и как ею пользоваться. Любить Библию меня научила мисс Натали Лорд, учительница родом из Портленда, штат Мэн. Раньше я никогда не интересовался Библией, но потом научился ценить ее не только как источник духовного утешения, но и как литературное произведение. Уроки, которые я извлек оттуда, так повлияли на меня, что теперь, будучи дома, независимо от того, насколько бываю занят, стараюсь всегда придерживаться правила читать главу из Библии или какую-то ее часть утром перед началом рабочего дня.

Каким бы искусным ни было мое ораторское мастерство, частично я обязан этим мисс Лорд. Заметив мою склонность к произнесению речей, она стала давать мне частные уроки по технике дыхания, интонации и артикуляции. Само по себе умение говорить публично меня никогда не привлекало. На самом деле, я считаю, что нет ничего более пустого и бесполезного, чем абстрактная публичная речь. Но с самого раннего детства я мечтал сделать мир лучше, а затем поделиться своим опытом с другими, для чего мне и нужно было овладеть умением выступать на публике.

Дискуссионные клубы в Хэмптоне были для меня постоянным источником радости. Встречи проходили в субботу вечером, и за всё время учебы в Хэмптоне я не пропустил ни одного собрания. Участвуя в еженедельных дебатах, я также сыграл определенную роль в создании еще одного клуба. После ужина и перед началом вечерних занятий было примерно двадцать минут, которые молодые люди обычно тратили на пустые пересуды. Двадцать учеников, включая меня, объединились в группу, чтобы использовать это время с пользой для прений или состязаний по ораторскому искусству. Мало кому удавалось извлечь столько радости и пользы из столь короткого промежутка времени.

В конце моего второго года обучения в Хэмптоне благодаря деньгам, присланным мне матерью и братом Джоном, а также небольшому подарку от одного из учителей Хэмптона мне представилась возможность поехать на каникулы домой в Молден, Западная Вирджиния. Вернувшись домой, я обнаружил, что солеварни не работают, а угольная шахта не эксплуатируется из-за того, что шахтеры устроили «забастовку». Такое обычно происходило, когда у мужчин было достаточно сбережений, чтобы прожить на них два или три месяца. В ходе забастовки они, разумеется, тратили всё сэкономленное и часто возвращались к работе, погрязнув в долгах, за ту же зарплату. Бывало, работники переходили на другую шахту, понеся значительные убытки. В любом случае мои наблюдения убедили меня в том, что в результате протестов шахтерам становилось только хуже. До начала забастовок в этой части страны я знал рабочих, у которых были значительные накопления в банке, но как только профессиональные подстрекатели взяли ситуацию в свои руки, сбережения даже самых экономных начали таять.