Будур – Хранительница Кристалла (страница 3)

Уже тогда Велебор предчувствовал великую беду в сердце своём. Он понимал, что ариманы будут продолжать свои тёмные дела, напуская на жителей Сваргии миражи и иллюзии, которые ослабляют их дух и чистоту помыслов. Ему казалось, что сама земля начинала поддаваться тёмному влиянию.

Велебор, желая уберечь дочь, поселился в Долине грёз вместе с супружницей Птахой, дочерью Марой, со своим братом Василом и невесткой Любавой.

В день, когда Мара с радостью встретила волхвов, она, не желая того, уловила нить их беседы. Речь шла о том, что ариманы вызнали о месте сокрытия магического кристалла и замыслили похитить его, дабы запустить губительное оружие «Огненный луч». И вождь их уже послал воителей своих к священной пещере, что в Долине грёз.

– Надобно кристалл перепрятать в месте более надежном! Иначе ариманы овладеют им, и тогда придёт погибель роду нашему! – говорил волхв, чья седая борода почти до полу доставала, в думе глубокой. – Чёрные колдуны ариманов хотят мир наш порушить и установить свой, где только смерть и тлен. Сейчас их цель – кристалл. Но когда они своё оружие запустят… Ох, лихо будет всему!

Второй волхв, что напротив Велебора сидел, с печалью добавил:

– Сердце горько сжимает, видя, как прислужники аримановы обращают честной люд в стадо покорное, внушая им гордыню и избранность ложную. Энти подлые хитрецы истину в ложь превращают, а ложь истиной выставляют, и тем лишают людей разума, ведя их слепо за собой. Тяжка доля потомков наших, ежели им выжить суждено. «Огненный луч» не пощадит никого. И память о нас угаснет навеки, даже сказок о нас не останется.

– Ехать надо, Велебор, в пещеру! А иначе… – старец не договорил.

– Тятя, я с тобой! – вмешалась Мара.

Волхвы умолкли, лишь взглядами перемолвились, обращаясь к Велебору.

– Подрастает дочь, – покачивая главой, произнес длиннобородый старец. – Её судьба в руках твоих, Велебор.

– Рано ли, поздно ли, а придётся спустить её с рук, – добавил второй волхв.

Велебор глянул на Мару после на старцев и, вздохнув тяжко, промолвил:

– Иди, скажи Любаве, дабы собрала скарб в дорогу. Я отъезжаю завтра…

– И я с тобою! – повторила Мара, настойчиво.

– Нет! – отрезал отец. – Ты останешься дома с Любавой и Василом.

Мара побледнела, отступила на шаг, и вдруг горница уплыла. Вместо привычной картины Мара увидела, как отец и старцы спешиваются около большого грота в горе, привязывают коней к сухому дереву. Потом зажигают факелы и вместе входят в пещеру. А там их ждут чёрные колдуны. Отец начинает читать заклинание, но не успевает – сверху падают камни и… Мара лишилась чувств.

– Мара, Мара! – Любава окатила девочку заговорённой водой, и тут же стала шлёпать по щекам.

Мара застонала и, увидев отца, расплакалась.

– Тятя, не езди туда, я видела! Там в пещере злые люди, они засыпят тебя камнями…

Велебор словно запнулся, но тут же решительно сказал Любаве:

– Иди, готовь… Поспеши! Завтра поутру выезжаем.

Любава с неохотой оставила Мару и пошла собирать торбу.

Мара отвернулась и замолчала, взгляд её стал отстранённый и застывший на одной точке, где висела птица счастья, что вырезала ей её мати.

Вечером Велебор стоял у окна и вспоминал о том, как эти же старцы, с которыми он говорил сегодня, дали имя его дочери, как предрекли ей большое будущее и тьму, которая будет преследовать Мару.

Он всё сделал, чтобы защитить дочь. Увёз семью далеко, поставил магическую защиту на долину… Однако ж, зло проникло и сюда, лишив жизни любимую Птаху. Велебор понимал, что целью ариманов была Мара, но дочка тогда чудом не пострадала – её не было дома, играла в своём шалаше. Теперь опять Маре угрожает опасность. И, чтобы защитить её в этот раз, придётся её оставить. Тем более, что в видении Мары ариманы проникли в пещеру. Кристалл нужно перепрятать, в священной пещере он уязвим. Но как оставить дочку?

Когда старцы предрекли будущее Мары, они предсказали и этот день. Сказали, что Велебору, для того, чтобы защитить дочь, нужно будет покинуть её. Собственно, поэтому он и согласился ехать.

На плечо Велебора легла рука, он обернулся и увидел обоих старцев, как они вошли в комнату, он не слышал.

– Надо бы завтра с утра обряд взросления над Марой совершить, – негромко сказал длиннобородый. – Ей уже тринадцать годков. Думаю, можно.

Второй поддержал:

– Назовём Мару взрослой, и ариманы потеряют её на время. Ненадолго. Но нам хватит…

Велебор согласно кивнул.

Вошла Любава и, стесняясь старцев, негромко спросила:

– Велебор, Васил говорит, банька для гостей готова, да и ужин поспел…

– Да-да, конечно! – Велебор засуетился: – Как вы? В баньку сначала, или сразу за стол?

– Разве можно твою баньку пропустить? – улыбнулся длиннобородый.

– Добрая у тебя банька! – подхватил второй.

– Всё готово, веники запарены, квасок настоялся, милости просим, – улыбнулась Любава.

Старцы не заставили себя упрашивать.

Глава 2

– С лёгким паром, старче! – пожелал Васил разомлевшим от пара гостям.

– Благодарствуем! – в один голос ответили те. – Банька удалась на славу! Хороша! Как с гуся вода, так и с нас вся усталость сползла.

– Пожалуйте к столу! – пригласила Любава.

Она знала вкусы гостей и понимала, чем лучше их потчевать, чтобы голод прогнать и живот не перегрузить, – время-то уже было позднее…

Мару, потому как она ещё не прошла лилейного обряда и считалась ребёнком, отправили спать, а взрослые собрались за столом.

Хлебнув кваска и огладив бороду, первый старец протянул:

– Эх, как в старые времена! С ладком, да с мирком. Будто и нет ариманов энтих, не к ночи будь помянуты…

Васил, словно его оса ужалила, воскликнул:

– Не разумею я, как энтим инородцам, горе-магам, удалось так разум помрачить роду нашему. Слышал в веси: одного кудесника ихнего вздумали в баньке березовыми вениками хлестать, так он вопить начал, аки свинья под ножом! Извернулся, да выскочил, будто кипятком ошпаренный! И всё потом сокрушался, дескать, зачем мы себя так мучаем? Да ещё водою ледяной окатываемся! Не ведает он, что от баньки сила да здравие прибывает. И всё же, как, не ведая таких простых истин, смогли чужеземцы сии оболванить люд честной? Как, скажи, мудрече?

Васил вопросительно смотрел на длиннобородого. Тот задумался, а затем тихо сказал:

– Дык, энти супостаты навели на людей чары ариманские, что и не все волхвы устояли! А те, у кого в теле магической жилки не было, и пововсе не смогли им противостоять. Вот ведь, как получилось… А теперь, под влиянием морока, ариманы хитростью в душу каждого человека вживляют вину. А когда человек виноват, он и спину прямо не держит, и взор свой долу опускает, и правда кривдою ему кажется. Таким человеком править легче лёгкого. Совесть они подменяют обычаями, чтобы облегчить себе власть над людьми. А если всему народу вину навязать, то, что тогда случится? Сгинет наш род! Всё это делается с умыслом, чтобы человеческий дух унизить, поработить, да и искоренить.

– Отчуждились люди от нас, отчуждились! Страх вселился в сердца их. Недавно случай был дивный. Один из волхвов, людей к памяти и обычаям праотцов наших призывал, говорил, что надобно к вере родовой обращаться. Будто бы услышали его, тронуло души людские, даже воеводу своего призвали, – внемли, мол, гласу мудрого волхва! Воевода явился, вид творя интересующегося, а сам за плечами топорище прячет. Дождался часа удобного, да и рубанул волхва… Насмерть! И люд безмолвствовал. Аки мертвые духом стали. Что сие, ежели не помрачение ума людского или морока, на них напущенного?

Волхвы говорили, Любава ужасалась, Васил головой кивал, а Велебор молчал.

– Лютые времена грядут… Ох, лютые! – сокрушались они. – Веси наши совсем без защиты чародейской стоят, аки на ладони. Без веры людской одни мы не управимся. А люд всё глубже и глубже в невежество погружается. Инородцы, как саранча, ползут! Людей наших дурманят. Воеводы будто разума лишились, единолично править хотят, вече не признают. Более слушают ариманов, чем нас. Если прежде обращались к нам за советом да помощью, то теперь чураются. Веруют ариманам этим, будто мы зло и погибель всей Сварге приносим. А как без веры отцов жить? Кто мы без веры нашей?

Велебор слушал и брови хмурил. Потом поднялся и сказал:

– Благодарствую за беседу! Пора на покой. Завтра день тяжкий…

Гости поднялись и пошли за Любавой, где им ложе уже была готово.

Это утро Мары началось иначе, чем обычно. Ночью ей спалось плохо, искрутилась вся, а под утро и вовсе сон прошёл. Она поднялась, присела на край кровати и затихла. Мысли о пещере и камнях, что обрушиваются на батюшку, не выходили из головы.

Дверь тихонько отворилась, и вошла Любава.

– Уже встала? Умница! Сегодня у тебя особенный день. Давай-ка, я тебя причешу!

Мара не шевелилась. Тогда Любава села рядом и принялась гребнем расчёсывать марины волосы.

Вместо двух детских косичек, которые плела раньше – одну для мамы, другую для папы, – Любава заплетала густые волосы Мары в одну тугую косу. Вплетая красную ленту, приговаривала:

– Расти коса до пят, женихи торопят…

Мара знала, что Любава готовит её к обряду взросления. Накануне вечером тятя сообщил ей об этом, но за своими переживаниями Мара не обратила внимание на слова батюшки. Только сейчас она вдруг осознала, что её мир меняется и уже никогда не будет прежним. Мати нет, тятя уедет, и Мара останется совсем одна. Она должна будет стать взрослой. Но как? Она же ничего не знает! Она же совсем неготова!