Будур – Хранительница Кристалла (страница 2)

С течением времени, когда народ Сваргии попал под влияния тёмных сил, ариманы открыто пытались получить контроль над кристаллом… Всё это указывало на то, что грядут нелёгкие времена. И Велебор с волхвами, верными Сваргии, коих остались единицы, стали готовится к ним. Они приняли общее решение – укрыть кристалл и защищать его от любых угроз. Кристалл был спрятан высоко в горах, в пещере, где, согласно легенде, обитали хранители древних знаний.

Два года назад Велебора постигло горе. Его жинка, Птаха, внезапно умерла. Велебор пытался вылечить её, но болезнь быстро поглотила её жизнь. Он успел осознать лишь то, что болезнь имела магическую природу, а именно – магию ариманову. С тех пор Велебор стал ещё сильнее опасаться за свою дочь. Он боялся, что если запрёт её, то она, со своим неукротимым характером, натворит дел. Поэтому позволял Маре убегать на свою поляну при малейшей возможности.

Любаве с Василом боги детей не дали, и Любава всю свою материнскую нежность отдавала Маре, а та звала её нянькой.

Звать-то звала, но росла непослушной и своенравной. И постоянно сбегала или пряталась от домашних дел. На поляне, куда она сбегала, построила шалаш. Сделала его на дереве, наподобие птичьего гнезда. Выбрала большую ветвистую сосну, натаскала от Васила ивовых прутьев и сплела «корзинку», закрепив её среди ветвей. А сверху тоже из ивовых прутьев сделала крышу и накрыла её корой. Взрослого человека шалаш, возможно, не выдержал бы, но для Мары он был в самый раз. Особенно она любила бывать там, когда в шалаш к ней прилетала птичка и пела, будто специально для Мары. В первый раз птичка прилетела в тот день, когда ей сказали, что мама уехала и вернётся не скоро, и может статься, что вовсе не вернётся. Мара тогда рыдала в своём шалаше и внезапно услышала нежную трель, так похожую на колыбельную. С тех пор всякий раз, когда Маре нужно было с кем-то поделиться мыслями или чувствами, она прибегала в свой шалаш, к птичке. Птичка своим пением её успокаивала, вселяя надежду и веру.

Весть о кончине матушки своей Мара узнала случайно, – подслушав разговор Васила с Любавой.

С младых лет Мара прилежно внимала наставлениям родителей, что учили её наблюдать за миром, подмечать законы природы, сокрытые от глаз, понимать их взаимосвязи, и применять их на деле. Укрывшись в шалаше, Мара любила наблюдать за зверьками и птицами, слушать звуки леса…Однажды неподалёку от своего шалаша, рядом с древним дубом, она увидела свечение размером с человеческий рост и по форме напоминающее блюдце. Оно уже было там, когда Мара пришла к своему шалашу. Померцало немного, свернулось до точки и исчезло.

Мара, обуреваемая любопытством, поспешила домой за разъяснениями, когда вбежала в горницу услышала голос Васила:

– Поведать надобно Маре, что мати её, нашей Птахи, боле́ нету с нами, что почила она.

От услышанных слов у Мары будто внутри что-то оборвалось, чувства оледенели.

Речь Любавы доносилась до неё словно сквозь пелену туманную:

– Да ведь шибко боязно за отроковицу нашу. Разум юн, сердце некрепко. Не простая дева наша, малая ещё совсем, а дар волхва уж в ней. Простому горе – переживёт, а ей – погибель. Велебор сам не в себе ходит, печалью снедаемый. А Мара наша – хрупка, аки цветок полевой.

– Мати… – едва прошептала Мара, ноги её подкосились, в глазах потемнело.

Васил, услышав шорох, обернулся. Увидев бледное, искажённое горем лицо, он кинулся к Маре и едва успел подхватить её тело. Сердце Любавы сжалось, она ахнула и бросилась к ним.

– Что с тобой, дитя? – спрашивал Васил.

Но Мара не отвечала. Она лишь крепче прижималась к дяде, словно ища в его объятиях утешения. Внутри неё бушевала буря. Смерть матери, которую она так любила, была ударом для неё, а слова Любавы о её даре лишь усиливали её смятение.

Любава, растирая щёки Маре шептала:

– Марушка! Горе наше велико, но мы должны быть сильными! Твоя мати, Птаха, была мудрой волховиней. Она знала, что жизнь – это не только радость, но и печаль. И она знала, что ты сильна, даже если сама этого ещё не ведаешь. – Её голос звучал ровно и успокаивающе.

Мара открыла глаза, исполненные скорби и горьких слез. Она испытала потрясение и не хотела верить в услышанное, глядя на дядю, спросила:

– Это неправда! Тятя сказал, что она вынуждена была уйти, а когда вернётся – не ведомо… А ты, дядька, зачем же неправду мне глаголишь?

– Марушка! Мы скрывали это от тебя для твоего же блага, а не лгали! Ибо так и есть. Родичи наши вовеки с нами пребывают, – утешал Васил. – Памятуешь ли, како мати твоя наставляла тебя мир зрети? Како речь вела о нитях, связующих всё сущее?

Мара вспомнила её звонкий смех, тёплые объятия и мудрые наставления, которые помогали ей справляться с трудностями.

– Помню, – прошептала она. Её охватили противоречивые чувства: обида за то, что её обманули, и вина за то, что она не смогла понять, что мати ушла в иной мир, да и не чувствовала она никакого дара…

Любава, обняв Мару, молвила:

– Мати твоя оставила тебе не токмо печаль, но и премудрость. Даровала она тебе силу великую. И ты, чадо её, должна ту силу принять. Не страшись дара своего! Он поможет тебе скорбь сию превозмочь и той стать, кем предначертано тебе быть.

– Но не умею я, – Мара тяжко вздохнула, пытаясь унять дрожь.

– Тебе надлежит научиться! И обретешь ты силу над даром своим, и познаешь мир, и поможешь страждущим. Всё сможешь ты, всё получится у тебя! – утешали ближние её, Васил с Любавой, умиротворяя сердце девичье.

С того времени Мара многому уже научилась. Но всё же, она была ещё весьма юна и своенравна.

В долину к Велебору всё чаще наведывались волхвы. Гостили недолго, а после уходили восвояси. Смутное предчувствие беды витало в воздухе.

Жаловались волхвы, что натиск ариманов ожесточился, их умение в колдовстве морока и скверны возросло. А теперь и вовсе ужасное орудие смерти сотворили. «Огненный луч» прозвали его. Чуть-чуть осталось, чтобы пустить его в ход.

Велебор внимал речам волхвов, наставлял советами, но жилище своё не покидал. И даров более, после кончины супруги, не принимал. Не утихала боль в сердце его с тех пор, как однажды в двери постучали странники, и им отворила Птаха.

Сердечно встретив путников, она напоила их студёной водой, позволила отдохнуть с дороги. Те же в знак признательности и благодарности поднесли ей шкатулку с лентами.

– Прими в дар ленты, для дочери твоей! – сказали они и скрылись из виду.

Долго ещё Птаха глядела вслед ушедшим путникам, задумываясь: «Откуда они? И отчего столь скрытны?» Она держала в руке подаренную шкатулку, и её сердце сжималось от необъяснимого беспокойства. Раскрыла она шкатулку и достала ленты. Ленты те словно были горячи, будто в них была заключена неведомая сила. Когда вошёл Велебор, она держала их в руках.

– Что это у тебя? – спросил он.

– Это ленты, в дар для Мары оставленные таинственными гостями, – ответила она и повалилась на пол. Всё вокруг вдруг стало иным, чуждым и пугающим.

Велебор успел подхватить её.

– Что нам делать, Велебор? – прошептала она с дрожью в голосе.

Незримая сила тянулась из лент, будто пытаясь поглотить его возлюбленную окончательно. Ленты в руках Птахи мерцали и излучали необъяснимый блеск, как будто цепи иного мира.

Мерцание лент быстро угасло, а Птаха начала чернеть. Вся сила чёрной магии с лент перешла в неё. Велебор вырвал ленты из её рук и, пытаясь привести её в чувство, принялся читать заговор.

Он говорил тихо, но в его словах была сила. Шепот заговора густым облаком обволакивал Птаху. Велебор всматривался в окутанные тьмой черты лица любимой супруги, чувствуя, как его сердце наполняется ужасом и решимостью одновременно.

Птаха была мудрой волховиней, часто находила ответы даже в самых безнадёжных ситуациях. Но сейчас её сердце кричало о грядущей беде, слишком неясной и пугающей.

Пульсирующая дрожь утихла, и казалось, что ленты начали терять свою власть, но её тело слабело. Птаха, как в глубоком сне, внезапно вздрогнула, открыла глаза. Взгляд её был полон непонимания и усталости.

– Откуда прибыли эти таинственные гости? Где они? – спрашивал Велебор.

Птаха пожала плечами.

– Они давно ушли…– только и смогла прошептать она, и не в силах говорить более закрыла глаза и почила.

Велебор, глядя на ленты, с гневом проговорил:

– Надобно вернуть этот подарок и обвязать ими дарителей!

В надежде, что гости, навредившие Птахе, далеко не ушли, они с Василом бросились за ними в погоню.

Васил добежал до самой дороги, но никого нигде не было видно, будто их и не было вовсе. Странники (если, конечно, это были странники) исчезли, и потом их так и не нашли.

С болью и гневом вспоминал Велебор прошлые времена, когда ариманы похищали детей волхвов. Велебор предлагал тогда волхвам, кто ещё владел магией, провести обряд вызова древнего Великого Бога, чтобы с его помощью одолеть ариманов, но увы, его не поддержали.

– Пробуждение столь могучей силы может вызвать много других, непредсказуемых, последствий, – говорили старейшины, подкупленные ариманами.

– Неужто вы не зрите, что животные становятся беспокойными. Духи леса, ранее надёжно охраняющие природу на протяжении веков, почти потеряли голос. Их шорох не доносился более до ушей людей. Даже путники, осмеливавшиеся заходить вглубь леса, рассказывали о странных тенях, мелькавших на грани видимости, и о холодном, проникающем в самую душу, чувстве страха, которое сопровождало каждого кто входит в лес, – говорил Велебор, но его не слушали.