Будур – Хранительница Кристалла (страница 5)
Велебор нехотя выпустил дочь из объятий. Отошёл в сторону и, низко поклонившись солнцу, сказал:
– Прости меня, вольный свет! – Немного постояв, на солнце глядючи, развернулся к полю и с почтением произнёс:
– Мать сыра земля, и ты прости меня! – После чего обратился к Маре, Любаве и Василу, которые уже стояли рядом, прижавшись друг к другу. В поклоне и с трепетом произнёс:
– Простите и вы, родимые мои! Не кручиньтесь обо мне, заботьтесь друг о друге! А ты, Марушка, слушайся Любаву с Василом!
Мара хотела было кинуться отцу на шею, но остановилась. И, смахнув слезу, поклонилась вслед за родичами.
Велебор посмотрел на Васила говорящим взглядом: присматривай, мол, за ней…
Васил без слов понял, о чём просит его Велебор, и совсем тихо сказал:
– Не волнуйся, брат! Будь спокоен и за Мару, и за дом! Ступай с миром! Делай, что должен! Все мы радеем за доброе дело, и у каждого оно своё…
А Любава добавила:
– Всё будет хорошо! Много сейчас испытаний для каждого. И тебе тяжкая доля выпала. Помни, что ты не один! Вот тебе от нас с Марой оберег. Он убережёт тебя от злых чар.
Любава протянула Велебору маленький мешочек, расшитый магическими знаками и набитый заговорной травой. Мешочек был туго затянут лентой из Мариных кос.
Велебор с поклоном принял подарок, повесил его на шею и спрятал под рубаху.
– Пора, – окликнули старцы, подводя коней.
Велебор решительно вскочил в седло. Старцы не заставили себя ждать.
Мара слышала, как длиннобородый, направив коня к воротам, сказал Велебору:
– Невозможно утерять то, что едино с душой и сердцем.
А другой добавил, кивнув Маре:
– Иногда теряя, мы обретаем.
Мара ещё долго смотрела им вслед и махала платком.
Наконец, Любава обняла её за плечи.
– Пойдём в дом, детка. Скрылись ведь уже давно, кому машешь-то? Пойдём, дорогая!
Мара вывернулась из объятий Любавы и пустилась бежать в своё укрытие…
Утром проснулась Мара с мыслью о том, где же сейчас её тятя? Что с ним?
Погружаясь всё глубже в мрачные мысли, Мара бесцельно блуждала по комнате, и даже не заметила, как вошла Любава.
Любава внимательно посмотрела на Мару, излучая доброту и нежность.
– Уже встала, вот и умница! Идем кушать, я твои любимые блинчики приготовила.
– Не хочу я, – безразлично ответила Мара.
– Идём, идём! – Любава потянула племянницу за руку.
Мара вырвала руку и хотела оттолкнуть няньку, но зацепилась браслетом за жемчужное ожерелье Любавы и чуть не порвала его. Любава ловко освободила своё ожерелье. Её подбородок дёрнулся вверх, зрительно увеличив орлиный нос. Лицо исказилось душевной болью.
Любава поправила ожерелье, и тихо, но твёрдо сказала:
– Идём! Покушаем, а потом рубаху тебе шёлковую шить будем.
– Какую ещё рубаху?! Ни к чему она мне! – Мара с возмущением уселась на кровать.
– Это сейчас ни к чему! – мягко произнесла Любава. – А как суженый явится, так очень даже к чему окажется! – Любава села рядом и принялась гладить Мару по волосам. – Но тогда уже шить поздно будет! Тепереча готовить надобно!
– Да не хочу я ничего, и не буду! Отстань от меня, нянька, без тебя тошно! Я лучше на поляну свою пойду.
– Ну вот сделай дело, да и гуляй смело на свою поляну, отдыхай, со зверюшками да птичками своими играй! А перечить мне негоже! – сохраняя спокойствие, произнесла Любава, встала и направилась к выходу.
– Не до игр мне ныне! – крикнула в спину уходящей няньке Мара. – Не разумеешь ли ты? Тятя в беде великой!
Любава остановилась, повернулась к Маре и, как можно ласковее, сказала:
– Отчего же не разумею? Весьма разумею! Но всяк должен дело свое править. Кому от ворогов защищать, а кому вон одежду шить. Ясно ли тебе? – пристрожилась в конце Любава.
Мара нехотя встала с ложа и поплелась за нянькой.
Когда Любава с Марой вошли в горницу, за столом сидел Васил. Увидев их, он воскликнул:
– Ну, наконец-то! Можно с голоду издохнути, дожидаючи вас! Вон блины уже остыли!
Мара присела на свое место и уставилась на стол, где стояли всякие яства: мёд, сметана, смородиновое варенье, ягодный соус, а посредине, на большом блюде, возвышалась высокая горка блинов.
Васил сурово взглянул и вопросил:
– Чего так долго? – И, не дожидаясь ответа, принялся возносить благодарение Богу:
– Слава Небу и слава Земле, за то, что есть пища на столе!
Слегка склонив главу, Любава принялась наливать травяной отвар из кувшина, добавила кипятка и заправила отвар свежими сливками. Для себя же она приготовила липовый отвар, уж очень он ей был по вкусу.
Мара наколола блин на рогатину и возила им по пустой тарелке. Одолеваемая хмурыми мыслями, она размышляла: – «У меня горе, а меня всякой чепухой заставляют заниматься. Не разумеют, что не до того мне. Одна птица меня разумеет, да и той не видать…»
Любава взглянула на Мару и молвила:
– Блин – не стог, на рогатину его не накалывают! Прояви уважение к солнцу! Чего ты ковыряешься? Ешь, и не думай о худом! – А потом добавила мягче: – Ты не печалься, Марушка! Ведь печаль в беде не помощница. Печаль – это море! Утонешь, пропадешь.
Рубаху, цельную, как того велит обычай свадебный, кроили с усердием. Любава разложила полотно на столе. Из сундука достала ковчежец с нитями да иглами костяными. Взяла шнурок льняной и принялась меру с Мары снимать.
– Держись прямо, плечи расправь! Что в дугу согнулась? – ворчала Любава.
Нянька мерила стан девичий и переносила размеры на ткань, приговаривая:
– Ткань ровнее держи! Как-никак, свадебный наряд готовишь. Чуть оплошаешь, всё наперекосяк пойдёт. Наденешь рубаху, а она вся сморщится. Выйдешь ты в своем наряде, и люди добрые увидят, какая ты нерадивая. Пойдёт о тебе молва, как о криворукой!
– Опять ты, нянюшка, со своими поучениями! Ну чего ты всё время бранишь, да судьбу лихую пророчишь?
– А чтобы ты не ленилась! – отвечала Любава. – Чтобы старалась! Какую рубаху свадебную сошьёшь, такова и жизнь твоя будет.
Мара взяла иглу, дивной работы, с ушком малым. Диковинка то была великая. Досталась она Маре от матушки. Птаха была мастерица знатная, а иглу ту Велебору лучший мастер Сварги подарил, когда дочка его на свет явилась.
Вдевая нить в колечко, Мара спросила:
– А коли я замуж не пойду, куда энтот наряд-то денешь? Так и сопреет в сундуке!
– А ты шей! – ответила Любава. – А всё остальное само справится.
– Может, и с тятей само всё справится? – ехидно заметила Мара.
– Чем зубоскалить, лучше за стежками следи! – строго ответила Любава.
Мара притихла, а потом и вовсе замолчала. Замолчала надолго – до самого вечера не проронила ни слова. Молча и равнодушно выполняла все поручения по дому. Ни Любава, ни Васил не могли её разговорить.
Прошла неделя, но Велебор всё ещё не вернулся, и никаких известий от него не было. Всё острее и болезненнее переживала Мара отсутствие отца, чувствовала себя брошенной и никому не нужной. Каждый день растущая неуверенность и страх терзали её душу, словно тёмные тени окутывали её сердце.
Однажды она попыталась поговорить с нянькой и Василом о том, как можно помочь батюшке, что нужно бы отправиться к той пещере. Но они и слушать её не захотели, – мол, это не её заботы…
– Ишь, чего удумала! – ворчал Васил. – Нос с локоть, а ума с ноготь! Нет, её однозначно надо запереть в тереме!