Будур – Хранительница Кристалла (страница 6)
Любава заступилась за Мару.
– Терем не спасёт её от мрачных мыслей, только хуже будет! Но что-то делать надо!
И они стали ещё больше загружать Мару домашней работой…
Сегодня Мара проснулась чуть раньше обычного. Стояло раннее ясное утро. И пока Любава не появилась, Мара решила сбежать в свой шалаш. Она теперь часто засиживалась в шалаше допоздна, всматриваясь и вслушиваясь кругом, стараясь разгадать загадки леса, которым учили её родители и которые, возможно, она сумеет разгадать.
Не сказав никому ни слова, она незаметно ускользнула из дома. Проворно забралась в шалаш, сосредоточилась на ощущениях, прислушиваясь к лесу, желая понять, что там с тятей, но мрачные мысли не давали ей покоя.
– Тятя в беде, ему помочь надобно! А меня рубаху шить, да всякими делами загружать… Лучше я одна в лесу буду жить. Может, здесь, у диких животных и птиц, я и узнаю, что с тятей, и как ему помочь…
На ветке рядом с шалашом появилась белка. Это милое создание высоко держало пушистый хвост.
– Вот как ты думаешь, белка? – обратилась к ней Мара. – Зачем мне учиться всем этим премудростям домашнего быта, когда тятя в беде?
Белка замерла и внимательно уставилась на Мару, будто слушала её.
Мара тяжко вздохнула и с ехидством передразнила няньку:
– Я передаю тебе не просто знание, а опыт и мудрость пращуров наших. А ты рожу кривишь! Радеть надо о том, что творишь, а тебя в деле нет. Жизнь так мимо тебя и утечёт…
Глава 4
Едва Мара умолкла, белка завертела головой, словно делая что-то вымолвить.
Не обращая внимания на её суету, Мара продолжала вещать о своём:
– Да как же меня нет, белка, коли я там! И творю, что велено, вот только супротив воли моей. Да и думы мои не о том…
Мара вздохнула и язвительно продолжала передразнивать няньку. А передразнивая её, она незаметно для себя осмысливала сказанное Любавой. Сказанное нянькой проникало в её сердце, но она всё же никак не могла остановиться:
– И неведомо тебе, яко всё переиначено для тебя скорбью твоею. А повинуясь ей, ты исполняешься обидой и яростью. С таким-то скарбом ты не сможешь прийти к Родичам нашим. Утянет тебя боль твоя в кривду и сгубит душу твою! Вот и ныне витаешь невесть где… Учу тебя, учу! А ты…
Белка подскочила и закрутила мордочкой с утроенной силой. Мара удивлённо посмотрела на неё, а потом в ту сторону, куда белка всё время поворачивалась. И увидела, как рядом со старым дубом появилось свечение. Оно ширилось, разворачиваясь по кругу. И вдруг в центре появился силуэт человека с посохом.
Мара испугалась и перестала дышать. Пристально всматриваясь в силуэт, она вспомнила: такое же свечение было в день, когда узнала о смерти её мати, – «Что же это такое? Что?» – мысли кружились в голове, не давая ответа.
Вдруг послышался голос Любавы:
– Мара! Мара! Ты где? Отзовись! Мара…
От пронзительного голоса Любавы Мара на какое-то время оцепенела. Надо было крикнуть няньке, предупредить, но Марины уста словно слиплись. Человек, что находился в центре свечения, услышав Любаву, вздрогнул, замер, а потом сделал шаг назад и исчез. Свечение замерцало и рассыпалось в воздухе, не оставив и следа.
Когда Мара очнулась, поняла, что Любава уже ушла. Ей стало жутко страшно, она быстро спустилась с дерева и рванула домой. Подбегая к амбару, Мара встретила Васила. Он сидел на скамейке и задумчиво плёл корзинку.
Мара хотела поведать ему о дивном сиянии, но не успела вымолвить и слова, как Васил схватил лозину и, грозно потрясая ею, принялся укорять её:
– Где же ты была, скажи на милость? Любава измаялась, ища тебя повсюду, а ты своевольничаешь! Вот воротится Велебор, засадим тебя в клеть, там и усмиришь свой нрав!
– Тятя так никогда не поступит, – возразила Мара, пятясь. – Он любит меня! А ты, дядька, за что же меня так невзлюбил?
Васил отбросил лозину в сторону и, тяжко вздохнув, произнес примирительно:
– Да с чего ты это взяла, глупая! Я люблю тебя! Ещё как люблю! Токмо ты Любаву сильно тревожиться заставляешь. А мне жаль её! Вон, белая вся, бледная, тебя искала. На поляну твою ходила, а тебя там нету… – В голосе Васила прозвучало раздражение. – Где ты пропадала? Я спрашиваю, а тебе словно трава не расти! Ни кровинки на щеках…
Мара застыдилась.
– «И вправду, что это я так с нянькой?» – подумала она.
– А где нянька-то? – спросила Мара у дядьки Васила.
– В терем пошла. Может, там ещё, – проворчал он в ответ.
Мара направилась к ней, но её остановил голубь, который, едва не коснувшись крылом её лица, влетел Василу прямо в руки.
– Голубь-то посланный, – удивился Васил, разглядывая птицу. – Видать, весть неотложная!
Мара от изумления позабыла, куда путь держала.
Заметив застывшую в любопытстве племянницу, Васил велел:
– Ну чего встала, иди! Иди, утешь Любаву!
Мара, не сводя глаз с голубя, не слышала Васила.
– Чего замерла?! Иди, говорю, успокой Любаву! – повысил голос Васил…
В глубокой думе пребывала Любава, сидя на скамье. Лик её был бледен, а взор утомлён. Обращалась она к духам праотцов, моля о поддержке.
Мара вошла тихо, словно тень, и Любава не сразу её узрела, лишь когда та робко примостилась рядом.
– Вот и явилась наша плакуша, – укоризненно сказала нянька, обращаясь к племяннице.
– Не гневайся, нянюшка, – ласково промолвила Мара и умолкла.
Сердце её томилось тревогой о вести, что принёс голубь. – «Верно, то о родителе весть. Может, гласит о скором возвращении? А может, о задержке…», – думала Мара.
– Что с тобой, Мара? – Любава легонько встряхнула её за плечи.
– Нянюшка, там это… – Мара хотела поведать о голубе и странном сиянии, но в дверях возник Васил.
– Голубь тут… – Васил осекся и предъявил малую берестяну. – Весть принёс… Диковинную. О старцах и Велеборе…
Мара и Любава вскочили с мест.
Васил глядя на них, помедлил и продолжил:
– Но, я думаю, всё сладится… Управимся!
– Что сладится? С чем управимся? – взволнованно спросила Любава, прижав руки к груди.
Мара застыла, страшась услышать горькую правду.
– Присядь, Любава! И ты, Мара, присядь! Слухайте… – Васил, пристально всматривался в начертанное и молчал.
На скамьи опустились Мара с Любавой, сгорая от любопытства, что поведает им Васил. Однако он хранил молчание, углубившись в чтение берестяной грамоты.
– Да что же ты медлишь, мы тут извелись уже! Читай скорее! – воскликнула Любава, потеряв терпение.
Мара же обратилась с мольбой к пращурам: «Предки мои! Молю о защите тяти моего! Да пребудет он жив и в здравии! – Едва дыша, она без устали повторяла: – Да будет жив и в здравии!»
– Марушка! – тихо произнес Васил. – Весть недобрая, но мы не сломимся. Ты, дитятко, слишком сильно переживаешь, но волнение, оно не помогает! Оно лишь вредит тебе и другим. Нам необходимо сохранять спокойствие, – это поможет и тебе, и Велебору. Велебор и волхвы – люди опытные! И не из таких передряг выбирались! Выкарабкаются!
Любава, всплеснула руками:
– Васил, соколик, да что же стряслось-то?! Чего ты тревогу сеешь?! – запричитала она.
– Да погоди ты, Любава! Я не тревожу, а стараюсь подготовить. Что случилось, то уже не исправить. Но надежду терять не стоит! В ней наша сила.
– Ну читай же, что там в грамоте-то! Не мучай! – взмолилась Любава и махнула рукой в сторону Васила.
Наконец, Васил начал читать. Он пытался сохранять спокойствие, но в голосе его звучала тревога, а руки слегка подрагивали.
– Случилось недоброе. Лаз в пещеру завален. Вестей от старцев и Велебора нет. Закончив чтение, Васил взглянул на Мару и сказал: – Да, весть тревожная. Но надо надеяться на лучшее и сохранять выдержку!
Мара презрительно фыркнула и, не сдержав гнева, выпалила:
– Да что ты такое глаголишь?! Я же зрила, как на тятю камни обрушились, а вы мне тогда не вняли! И никто не захотел слушать! А теперь «не стоит волноваться»?! Успокоиться?! Тятя, может, ранен или, что еще хуже, погребен под энтими камнями… Надо срочно что-то делать, вдруг ему помощь нужна! Ты что, сидеть будешь, сложа руки?! – кричала Мара. – Конечно! Это же не твой тятя!