Буало-Нарсежак – Та, которой не стало. Волчицы. Куклы (страница 61)

Одетта уменьшила огонь в гриле и оглядела Дутра холодным долгим взглядом.

— Повернись… Теперь в профиль… Пройдись до двери… Недурно! Теперь обратно. Уверена, танцевать ты не умеешь, ноги у тебя как деревянные…

Мясо зашкворчало, и Одетта принялась искать вилку.

— Пока ты научишься, пройдет немало времени. Нужно уметь держаться на сцене, говорить… Ты чересчур застенчив.

Она переложила отбивные на блюдо.

— Та-ак! Раз ты хочешь быть в помощь, возьми нож и порежь картошку помельче.

Раздался громкий стук в дверь, и вошел Людвиг. Снял кожаную куртку, повесил на вешалку, вытащил из кармана трубку.

— Сейчас будем обедать, — крикнула ему Одетта.

Людвиг уселся на незастеленную постель, поднял с пола юбку и повесил ее на стул.

— Ну что, малыш? — спросил он скрипучим голосом, от которого сводило скулы. — Осваиваешься помаленьку?

— Он хочет быть мне в помощь, — ответила за Дутра Одетта.

— Не вредное желание!

Людвиг с Одеттой заговорили между собой по-немецки. Дутр не отрываясь смотрел на неприятного чужака, который без малейшего смущения расположился у них, как у себя дома. А ведь они только-только похоронили отца… Нет, все вокруг было странным и чуждым Дутру, словно самолет вчера приземлился на неведомой планете. Дутр вспомнил золотоволосую девушку, которая пожала ему руку на кладбище, вспомнил голубок, которые порхали на шпагах…

— За стол! — пригласила Одетта.

— Тарелки могла бы и помыть, — проскрипел Людвиг и подошел к Дутру.

— Покажи-ка руки.

Он щупал их, гнул пальцы, проверяя на гибкость.

— Не из ряда вон, — заключил он. И опять заговорил по-немецки.

Время от времени они с Одеттой окидывали Дутра изучающим взглядом. Забытая на плите картошка исходила синим дымком. Людвиг предлагал что-то, Одетта не соглашалась. Кончив говорить, она взяла в руку отбивную и откусила от нее порядочный кусок.

— Пока не попробуем, все равно знать не будем, — подвел итог Людвиг.

— Ладно, попробуем, — согласилась Одетта.

Она вытерла руки тряпкой у раковины, открыла гардероб и достала костюм на плечиках.

— Надевай! — бросила она Дутру.

— Сейчас? — изумился Дутр.

— Сейчас же! Людвиг есть Людвиг. Если что-то надумал, ждать не будет.

Дутр разложил костюм на диване.

— Но это же фрак! — вырвалось у него.

— Да, конечно! Парадный фрак твоего отца.

Дутр разделся и натянул брюки, завороженный блестящими шелковыми лампасами.

— Что я говорил! — проскрипел Людвиг. — Как влитые.

Дутр надел фрак, и Людвиг не поленился встать, чтобы проверить, как он сидит в плечах и не коротки ли рукава.

— Ну?

Одетта колебалась.

— Ладно, — наконец согласилась она. — Попробуем рискнуть.

Дутр по привычке сунул руки в карманы брюк. В кармане он нащупал какой-то кружок и вытащил его.

— Монета?

— Да! — живо отозвалась Одетта. — Доллар, с которым работал твой отец.

— А из чего он? — спросил Дутр.

Людвиг взглянул на Одетту, которая пришла в легкое замешательство.

— Из серебра, разумеется, — сказала она наконец. — Возьми его. Он твой и рано или поздно тебе пригодится.

Людвиг уже снова сидел и, полуприкрыв глаза, рассматривал юношу.

— Выпрямись, — приказал он. — И скажи: «Дамы и господа!» Давай-давай! Язык не отвалится! Ну-ка! «Дамы и господа!» Будто окликаешь людей в глубине фургона.

У Дутра перехватило горло, словно его душили. Он взглянул на мать: она нетерпеливо ждала, чуть приоткрыв рот и ободряюще подняв руку.

— Нет… не могу, — промямлил Дутр.

— Можешь, — досадливо поморщился Людвиг. — Левую руку — в карман, тело расслабь… Ну, давай… «Дамы». Повторяй: «Дамы!»

— Дамы и господа! — выкрикнул Дутр, словно звал на помощь.

— Ну что ж, неплохо, — одобрил Людвиг, обернувшись к Одетте. — Голос глуховат. Но со временем разработается.

Картошка горела. Людвиг, не давая себе труда встать, носком туфли выключил газ. Потом, обвив рукой спинку стула, спросил Дутра:

— Ну, малыш, будешь со мной работать?

— У него не получится, — пробормотала Одетта.

— Получится, я тебе обещаю! — отозвался Людвиг. — Господи! Мне же не впервой!

— Я не смогу… — жалобно простонал Дутр.

— Дай-ка твой доллар.

Людвиг взял в руку монету, и она словно бы ожила: побежала по тыльной стороне, заглянула в рукав, покрутилась на плече, прошлась по кончикам пальцев, сделала в воздухе веселый пируэт.

— Она у тебя в кармане, — сообщил Людвиг.

Ошеломленный Дутр полез в карман и, не веря своим глазам, вытащил доллар.

— Проверь, твой ли это, — посоветовала Одетта сыну.

— Ну знаешь, — запротестовал Людвиг. — Уж не хочешь ли ты сказать, что я…

— Я слишком хорошо тебя знаю!

Дутр смотрел на обоих: Одетта оперлась на руку Людвига…

— Ну? — спросил Людвиг. — Хочешь научиться таким фокусам? Они несложные.

— Я не прочь, — согласился Дутр. — Это дело, думаю, мне понравится.

Людвиг повернулся к Одетте, они опять заговорили по-немецки.

Дутр молча переоделся и вернулся к своей отбивной, которая уже успела остыть. Доллар он завернул в платок. Тайком он трогал его, пробуя ногтем насечки на ребре. Если б у него попытались отобрать эту монету, он полез бы в драку — таким бесценным сокровищем она вдруг для него стала. Дутр гладил теплый металл, и ему казалось, что он пожимает отцовскую руку. А ему так недоставало тепла дружеской руки.

— Выбора все равно нет! — заявил Людвиг. — В любом случае я через месяц уезжаю.