Буало-Нарсежак – Из страны мертвых. Инженер слишком любил цифры. Дурной глаз (страница 21)
— Моя фамилия Флавьер, — сказал он. — Это вам ни о чем не говорит?
Она из вежливости сделала вид, будто пытается вспомнить.
— Нет, простите… точно, нет.
— А вас, — спросил он, — вас как зовут?
— Рене Суранж.
Он чуть было не принялся возражать, но вовремя сообразил, что она вынужденно скрылась под чужим именем, и его смятение возросло. Искоса он разглядывал ее. Лоб, голубизна глаз, линия носа, очертания скул — каждая черточка этого лица, которое он любил и бессчетное число раз воскрешал в памяти, были такими, какими он видел их и раньше. Стоило прикрыть глаза, как ему начинало казаться, что он перенесся в тот зал Лувра, где в первый (и единственный) раз держал Мадлен в объятиях. Однако прическу новой Мадлен нельзя было назвать элегантной, рот выглядел увядшим, несмотря на кремы и помаду. Может, оно и к лучшему. Он больше не страшится ее. Он осмеливается прижимать ее к себе, чувствовать в ней жизнь. Несколько минут назад он убедился, что это живая женщина, и уже зол на себя за то, что желает ее, словно осквернил этим что-то глубокое и чистое.
— До оккупации вы жили в Париже, не так ли?
— Нет. В Лондоне.
— Странно! А живописью вы не занимаетесь?
— Да нет, нисколько… Правда, когда нечем заняться, я набрасываю рисунки, но дальше этого дело не идет.
— Вы никогда не были в Риме?
— Нет.
— Зачем вы пытаетесь меня обмануть?
Она взглянула на него своими незабываемыми светлыми, будто пустыми глазами.
— Уверяю вас, я не обманываю.
— Сегодня утром вы видели меня в холле. Вы узнали меня. А теперь делаете вид…
Она попыталась высвободиться, но Флавьер прижал ее к себе, благословляя оркестр, игравший нескончаемую мелодию.
— Простите меня, — сказал он.
В конце концов Мадлен на протяжении многих лет и не подозревала, что она — Полина. Ничего удивительного и в том, что Рене еще не знает, что она — Мадлен. «Я совсем пьян», — подумал Флавьер.
— Он ревнив? — спросил он, кивая в сторону Альмариана.
— О нет, — с грустью промолвила она.
— Черный рынок, верно?
— Разумеется. А вы?
— Я по другой части. Адвокат. Он очень занят?
— Да. Он часто уходит.
— Значит, днем с вами можно увидеться?
Она не ответила. Он опустил руку чуть ниже, к талии Мадлен.
— Если я вам понадоблюсь, — сказал он, — мой номер — семнадцатый. Не забудете?
— Нет… А теперь мне пора к нему…
Альмариан курил сигарету и читал «Дофинэ либере».
— Похоже, он прекрасно обходится без вас, — заметил Флавьер. — До завтра!
Он поклонился, затем пересек холл, забыв, что так и не поужинал. В лифте он спросил служителя:
— Альмариан… он в каком номере?
— В одиннадцатом, месье.
— А эта дама, которая с ним, — как ее зовут?
— Рене Суранж.
— Это ее настоящее имя?
— Во всяком случае, так значится в ее паспорте.
Флавьер не любил делать подарки, но тут вдруг почувствовал, что его тянет к расточительству. Господи, да он отдал бы все на свете, лишь бы узнать! Перед сном он выпил несколько стаканчиков воды, но туман в голове так и не рассеялся. Он вынужден был сознаться себе, что снова боится. Неважно, что он пьян, — он прекрасно отдает себе отчет, что она должна была его узнать. Или она потеряла память. Или разыгрывает комедию. Или же она — не Мадлен!
Назавтра, проснувшись, он после недолгих размышлений заключил, подтрунивая над собой, что ему самое время ехать к врачу в Ниццу. Вспомнив, какую чепуху он городил вчера, он покраснел. К тому же в Марселе ему больше нечего делать. Здоровье превыше всего. И к черту эту девку, похожую на Мадлен!
Тем не менее, подкараулив уход Альмариана, он подошел к двери с табличкой «И», постучался негромко, как свой.
— Кто там?
— Флавьер.
Она открыла. Она была не одета, глаза у нее покраснели, веки набрякли.
— Что случилось, Рене?
Она заплакала. Флавьер запер за собой дверь.
— Ну-ну, малышка, объясните-ка мне…
— Альмариан хочет меня бросить, — всхлипывая, проговорила она.
Флавьер бесцеремонно разглядывал ее. Это, конечно, Мадлен — Мадлен, которая изменяла ему с Альмарианом, а может быть, и с другими. Его руки в карманах сжались в кулаки, и улыбка вышла кривой.
— Было бы из-за чего убиваться! — сказал он, стараясь, чтобы это прозвучало шутливо. — Пусть катится! Разве рядом нет меня?
Слезы полились из глаз Рене с удвоенной силой.
— Нет! — вскричала она. — Нет! Только не вы!
— Почему же? — спросил он, склоняясь к ней.
III
«Господин директор!
Имею честь сообщить Вам, что указанная сумма переведена на Ваш счет в Марсель. Изъятие этой суммы лишь незначительно затрагивает основной капитал, тем не менее я считаю своим долгом обратить Ваше внимание на нежелательность частого повторения подобной операции, которое создало бы для компании определенные неудобства. Надеюсь, что состояние Вашего здоровья перестало Вас беспокоить и вскоре мы будем иметь удовольствие узнать о Вашем приезде. Здесь все в порядке, состояние дел вполне удовлетворительно.
Примите, господин директор, мои уверения в совершеннейшем к Вам почтении.
Флавьер в ярости изорвал письмо. Любая мелочь выводила его из себя. Особенно теперь!
— Плохие новости? — спросила Рене.
— Да нет. Просто этот идиот Трабуль…
— Кто это?
— Мой заместитель… Послушать его, так каждый день завтра наступает конец света. А Баллар еще советовал мне отдохнуть. Отдохнешь тут!.. Пошли! — отрывисто бросил он. — Подышим воздухом.
Он с сожалением вспомнил просторный номер в «Уолдорф Астории»: в «Отель де Франс» номера были тесные, унылые и вдобавок непомерно дорогие. Зато здесь можно было не опасаться встретить Альмариана. Флавьер достал из портсигара сигарету и чиркнул спичкой: зажигалкой он с некоторых пор пользоваться не решался… Рене пудрилась перед зеркалом, поправляла волосы.
— Мне не нравится твоя прическа, — проворчал Флавьер. — Ты не могла бы ее немного изменить?
— А как?