Брюс Фейлер – Книга поддержки. Как справиться с любыми потрясениями и стать сильнее (страница 8)

Дэвид начал работать в лютеранской церкви Св. Иоанна – Св. Матфея-Эмануэля в Бруклине за два дня до 11 сентября. Когда мы встретились, он жил в приходском доме вместе со своей второй женой и их 11-летней дочерью. Он пел в хоре, но мечтал однажды вернуться на сцену. Когда я спросил его про форму его жизни, он ответил: «Крест».

«Каждый пастор – богослов креста, – говорит он. – Но в моем случае я верю в историю Иисуса. Я знаю, что это пугает людей, особенно в Нью-Йорке. Но я прожил очень рассеянную жизнь, а теперь живу жизнью служения. Был очень специфический момент времени, когда Бог снизошел и коснулся моей жизни. Это тот перекресток, который привел меня туда, где я нахожусь сегодня».

Линейная жизнь

Увлечение временем, начавшееся в конце Средних веков, стало всепоглощающим в индустриальную эпоху. В XIX веке люди были просто одержимы временем. Они ели по часам, работали по часам и даже спали по часам. Основная причина такой одержимости заключалась в том, что часы внезапно стали вездесущими. В 1800-х годах получили широкое распространение карманные часы, за ними последовали наручные и напольные часы. В песне 1876 года рассказывается, как дедушка обожал свои любимые часы, купленные в день его рождения. Они сопровождали его на протяжении всех этапов жизни, пока не «остановились, чтобы больше никогда не заводиться, когда старик умер». Ноты были распроданы миллионным тиражом.

Само собой разумеется, что, приступив к планированию своего дня по часам, люди также начали приводить в соответствие с часами и саму свою жизнь. Все преобладающие формы жизни в XX веке были механическими, индустриальными, последовательными. Стрела прогресса, конвейер жизни. Пробивайтесь наверх, из грязи в князи! Как сказал Теннисон: «Я опять стремиться буду радостно вперед» (перевод О. Н. Чюминой).

В этом контексте неудивительно, что новая область человеческой психологии восприняла аналогичный язык. Регламентация человеческого дня привела к регламентации человеческой жизни. Примерно с 1900 года стало популярным множество новых этапов: подростковый возраст, средний возраст, пенсия, гериатрия. Каждое новое время жизни сопровождалось собственным шквалом научных трудов, существенных условий и продуктов для самосовершенствования.

В теории Зигмунда Фрейда, например, формирование личности представлено в виде последовательности стадий психосексуального развития, которые необходимо пройти от рождения до 12 лет: оральной, анальной, генитальной и т. д. Жан Пиаже определил другую серию этапов развития и другой календарь: сенсомоторный период (от рождения до 24-х месяцев), период конкретных (элементарных) операций (от двух до семи лет) и т. д. Эти идеи произвели революцию в нашем понимании развития детей. Они представляют собой значительные вехи мировой психологической мысли.

Но они также имели долгосрочные последствия, не до конца четко понимаемые и не всегда положительные. А именно, они приучили всех нас к идее о том, что жизнь детей и взрослых протекает через серию установленных, устоявшихся метаморфоз, которые разворачиваются по единообразному графику. Даже сам термин «человеческое развитие» уподобляет людей автомобилям или стиральным машинам. Вначале мы еще не закончены, затем мы становимся готовыми к использованию, а где-то в дальнейшем мы устареваем.

Разумеется, вслед за этими представлениями о детстве появилось множество выдающихся теорий о развитии взрослых. Внезапно возникло шесть стадий морального созревания и пять стадий самоактуализации. Джон Боулби, британский психолог, объяснивший, как дети поэтапно привязываются к своим близким, экстраполировал свои выводы и на обратный процесс отчуждения ребенка от значимых взрослых, разделив его на три стадии. Элизабет Кюблер-Росс представила широко популярную идею о том, что, и умирая, и скорбя об усопших любимых, человек проходит пять последовательных стадий: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Путешествие культового героя Джозефа Кэмпбелла представляет собой поэтапную модель духовного роста.

Безусловно, наиболее влиятельной из этих линейных моделей является восьмиэтапная теория психосоциального развития личности Эрика Эриксона. Эриксон родился в Германии в семье датчанина и матери-еврейки, которые быстро развелись. Его высмеивали как еврея в школе и как гоя в синагоге. Он сбежал от нацистов, оказался в Америке и представил свою незаурядную жизнь в виде ряда кризисов, которые необходимо преодолеть каждому человеку: доверие против недоверия в младенчестве, интимность против изоляции в раннем взрослом возрасте, интеграция против отчаяния в старости. Неспособность пройти какой-либо этап в «заранее определенном порядке» мешает вести здоровый образ жизни.

Эриксон открыто признавал влияние на свое мышление индустриальных метафор. «Поскольку наш образ мира – это улица с односторонним движением к бесконечному прогрессу, – писал он, – наши жизни должны быть улицами с односторонним движением к успеху». Вклад Эриксона состоит в том, что он расширил двухэтапную модель Пиаже и распространил ее с детства до старости. Но его медвежья услуга столь же серьезна. Он подтвердил довольно неубедительную идею о том, что взрослая жизнь проходит в трех тщательно очерченных периодах времени. Читая его сегодня, просто поражаешься предвзятости: прогресс зависит от того, укладываетесь вы в график или нет.

И тем не менее, что же происходит, если вы забеременели в неподходящее время (как это сделала Кристи Мур), получили опасную для жизни травму в начале своей взрослой жизни (как это случилось с Девоном Гудвином) или поддались зависимости, лишились средств к существованию, потеряли брата и от вас ушла жена (как это произошло с Дэвидом Парсонсом), то есть жили по календарю, который не был «предопределен»?

В настоящее время каждая из этих поэтапных теорий тем или иным образом выхолощена, опровергнута или дискредитирована. Они слишком гладкие, слишком узкие, слишком величественные, слишком мужские. Как писал Джордж Бонанно, ведущий исследователь горя из Колумбийского университета, подобные модели слишком аккуратны, они основаны больше на принятии желаемого за действительное, чем на эмпирических данных, и оказывают слишком большое давление на людей, чтобы оправдать чьи-либо ожидания. Бонанно доходит до того, что называет их «опасными», приносящими «больше вреда, чем пользы».

Здесь мы снова сталкиваемся с проблемой «следует». Вам следует чувствовать это в данный конкретный момент своей жизни, в противном случае с вами что-то не в порядке.

И все же, какими бы вредоносными ни были все эти идеи, они были побеждены воздействием завораживающей, но в конечном итоге вводящей в заблуждение концепции, выдвинутой величайшим из всех популяризаторов линейной жизни. Ее зовут Гейл Шихи, и она утверждает, что жизнь – это серия переходов.

«На мою жизнь пролился дождь из рака»

Жизнь Энн Рамер не протекала по линейной траектории. По ее словам, она больше походила на удобные тапочки. Пока однажды комфорт не растаял в воздухе.

В отличие от Кристи Мур, Энн хотела быть только мамой. «Я была мамой-домохозяйкой, и мне это очень нравилось, – рассказывала она о своей жизни в Кливленде, штат Огайо. – Я не была амбициозной. Я чувствовала, что мне не обязательно совершать ничего большого или грандиозного в этом мире. Мне нужно вырастить хороших людей». И ее план сработал. У Энн и ее мужа, архитектора Дэна, родился сын Алекс; затем второй сын, Брент; потом дочь Лорен. «Я была очень довольна», – говорит Энн.

Однако в 17 месяцев от роду у Лорен начали расти лобковые волосы. «Мой педиатр сказал, что это потому, что я начала принимать противозачаточные таблетки, пока кормила грудью». Энн была настроена скептически, поэтому позвонила своему акушеру. «Нет, это не из-за этого. Приведите ее сегодня ко мне».

У Лорен диагностировали рак надпочечников. «Это ужасно редкое заболевание», – продолжает Энн. Лорен перенесла операцию по удалению опухоли, прошла химиотерапию и была объявлена здоровой. «Представьте, что этого никогда не было», – сказали врачи. Энн хотела еще одного ребенка, но муж был против. «Что если этот ребенок тоже заболеет раком?» – возражал он. Энн победила, и три года спустя родилась Оливия. Через три года после этого рак все же вернулся. Только на этот раз это была не Оливия и даже не Лорен. Это случилось с 11-летним Брентом.

Однажды Брент пришел домой из школы и объявил, что тренер по футболу не позволил ему тренироваться из-за ноги.

– У тебя что-то болит? – спросила Энн.

– Нет, но я хромаю, – ответил сын.

На следующий день Брент уже не мог пробежать через поле. «Я посмотрела на его седалищную кость, и там не было никаких мышц, – рассказывает Энн. – Это было неправильно. Он был отличным спортсменом».

У Брента была диагностирована остеогенная саркома, еще один чрезвычайно редкий вид рака.

«У меня сразу же возникло неприятное чувство, – вспоминает Энн. – “Мне нужно немедленно обратиться к генетику”, – решила я, – “даже до встречи с онкологом”». Генетик подтвердил ее худшие предчувствия. У Брента был синдром Ли-Фраумени, чрезвычайно редкое наследственное заболевание, возникающее в результате мутации гена р53 и сопровождающееся ранним развитием одного или нескольких видов рака. Брент был не единственным ребенком – носителем данной мутации. К несчастью, у Лорен она была тоже. У двоих других ее детей подобной мутации обнаружено не было.