Брюс Фейлер – Книга поддержки. Как справиться с любыми потрясениями и стать сильнее (страница 9)

«Мы также протестировали меня и Дэна, – продолжила свой рассказ Энн, – и тут начинается самое невероятное. Вошел генетик и сообщил нам хорошие новости: “Итак, ни у вас, ни у вашего мужа этой мутации нет”. Затем она сказала: “Я должна вас спросить, уверены ли мы в отцовстве этих детей?”»

«В самом деле?» – спросил я.

«О, это был потрясающий день, – ответила Энн. – Я сказала ей: “Ну, знаете ли, не то чтобы я бороздила онкологическое отделение с целью наставить рога своему мужу”».

Все врачи наперебой твердили, что Бренту нужно ампутировать ногу, кроме одного, Джона Хили, ортопеда из больницы Memorial Sloan Kettering в Нью-Йорке, – того же хирурга, который, как оказалось, спас и мою ногу. Брент начал проходить курс химиотерапии, его операция была назначена на начало января. Семья решила отпраздновать Рождество рано, 23 декабря. «В то утро зазвонил телефон, – продолжает Энн. – Это был врач Лорен, сообщивший о том, что в ее мозгу обнаружена опухоль размером с мяч для гольфа».

28 декабря девятилетняя Лорен перенесла операцию на головном мозге. Пока она выздоравливала в больнице в Огайо, в Нью-Йорке прооперировали 11-летнего Брента.

«Я это к тому, что все должно было происходить совершенно не так».

«Разве это жизнь?»

«Только представьте: на мою жизнь пролился дождь из рака. К такому никто не бывает готов».

Этот дождь вскоре превратился в настоящую бурю. В последующие месяцы Бренту сделали три операции, а летом того же года – еще три. «Он мог ходить, вернулся в школу, все было отлично, – говорит Энн. – Потом мне сообщили, что у него метастатическая меланома, и ему необходимо в течение года принимать интерферон. Целых три часа мы наслаждались свободой». Лечение не помогло. Вскоре у Брента обнаружили острый миелоидный лейкоз. Единственным выходом была пересадка костного мозга.

Пока все это происходило, опухоль мозга Лорен вернулась. «Итак, мы лечим детей от рака во второй раз», – рассказывает Энн. Операция Лорен была запланирована на то же время, что и пересадка костного мозга Бренту. Алекс, их старший брат, согласился стать донором Брента. «Так что за один месяц трое моих детей побывали в отделении онкологии».

Операция Лорен прошла успешно. У Брента тоже некоторое время все шло хорошо, и он смог вернуться в школу, но на следующий год у него развился некротический фасциит – «бактерия, поедающая плоть». Он был хорошим кандидатом на испытание экспериментального лекарственного препарата, но не получил такой возможности, потому что был несовершеннолетним. Кожный трансплантат от его брата помог ему некоторое время продержаться, но его тело ослабло. Тем временем Лорен тоже заболела – остеосаркомой. И вновь Лорен и Брент оказались в одном лечебном центре в Хьюстоне на девятом и седьмом этажах.

Однако на этот раз такая ситуация продолжалась недолго. Брент Рамер умер 30 декабря, через два месяца после своего 18-летия, дававшего ему право на участие в экспериментальном лечении.

«Вся наша семья была там, – вспоминает Энн. – Я забрала Лорен с ее этажа, чтобы мы могли побыть все вместе».

Энн, кроткая домохозяйка, никогда не имевшая личных устремлений, превратилась в активистку. Она лоббировала выборных должностных лиц в Вашингтоне, чтобы изменить требования к участию в испытаниях лекарств; она выслеживала ученых-медиков и умоляла их пересмотреть ограничения для несовершеннолетних; она организовала онлайн-группу поддержки больных с синдромом Ли-Фраумени. «Я подружилась с девушками в группе, но в конце концов мне пришлось покинуть группу, потому что моя история начинала пугать новичков».

Однако эта история стала источником силы для Энн. Меня поразило то, что в нашем разговоре Энн почти не упоминала свое детство, раннюю карьеру школьной учительницы, любовь к садоводству и кулинарии. «Потому что ничего из того, что происходило до этих событий, не имеет значения, – сказала она. – До того, как моя дочь пять раз переболела раком, до ужасающей шестилетней битвы с раком моего сына, до всего этого периода, который я называю раковым».

И возможно, самое сложное: женщина, желавшая быть просто мамой, не всегда могла быть той мамой, которой она так хотела быть. «Долгое время я даже не кормила свою семью. Еду приносили люди. Как вы понимаете, я нахожусь в Нью-Йорке два месяца. Алексу нужно тренироваться, Оливии – ходить в детский сад. И нас выручали люди. Для меня, мамы-домохозяйки и личности, чья идентичность строилась вокруг заботы о своей семье, это было огромным изменением. Отказаться от этого контроля. Принять эту благотворительность».

Но она приняла и со временем усвоила это новое повествование о себе.

«Я узнала о жизни то, что считала недоступным для своего понимания, – говорит Энн. – Я ставила перед собой задачи, казавшиеся мне неразрешимыми. Я научилась искать ответы, высказывать свою точку зрения и делать то, что мне было непривычно. Это была не та жизнь, которую я ожидала, но именно такую жизнь я получила. Раньше моей работой были мои дети; теперь моя работа – рак и мои дети. И, тем не менее, я этим вполне довольна».

Гейл Шихи и иллюзия предсказуемости

Человек, который изобрел кризис среднего возраста, переживал свой собственный кризис среднего возраста: его идея провалилась. В 1957 году канадский психоаналитик по имени Эллиот Жак выступил перед высоким собранием в Лондоне с речью, в которой утверждал, что люди в середине четвертого десятка впадают в депрессию. Симптомы этого периода жизни включали беспокойство о здоровье, компульсивное тщеславие, распущенность и религиозное пробуждение. Публика эту идею не приняла, поэтому он от нее отказался.

Почти десять лет спустя он вернулся к этому вопросу, на этот раз в статье под названием «Смерть и кризис среднего возраста». По словам Жака, к написанию этой статьи его подвигло чрезмерное упрощение того, как мы говорим о форме жизни: «До сих пор жизнь казалась бесконечным подъемом, и в поле зрения не было ничего, кроме далекого горизонта». Теперь же, продолжал он, достигнув гребня холма, он видит, что перед ним «расстилается нисходящий склон». Это неизбежно заканчивается смертью. Самый распространенный возраст этого кризиса – 37 лет.

Идея Жака, хотя и дразнящая, не опиралась на научные исследования. Она был основана на чтении биографий 310 известных людей, от Микеланджело до Баха. По его словам, он не включил в свое исследование женщин, потому что менопауза «затрудняла» их переход к зрелому возрасту. Неудивительно, что лондонская публика подняла его теорию на смех!

Но ее подхватили другие. В начале 70-х годов Роджер Гулд из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе разослал анкеты с вопросами о среднем возрасте нескольким сотням испытуемых. Дэниел Левинсон из Йельского университета опросил 40 человек (также одних мужчин) и определил то, что он назвал четырьмя периодами жизни мужчины. «Существует единый, наиболее частый возраст, в котором начинается каждый период: 17, 40, 60 и 80 лет. Каждый человек в одно и то же время переживает одинаковые периоды развития». И опять жесткость его высказывания ошеломляет. Левинсон был настолько точен и догматичен, что настаивал на том, что кризис среднего возраста должен начаться на сороковом году жизни и закончиться в 45 с половиной лет. По его словам, 80 процентов мужчин переживают один из этих кризисов.

Вместо того чтобы поставить эту идею под сомнение, американцы приняли ее с распростертыми объятиями – в основном благодаря выдающимся способностям одной женщины. Гейл Шихи – бывшая преподавательница домоводства, превратившаяся в журналистку-фрилансера, разведенная мать-одиночка. В 1972 году в Северной Ирландии маленький мальчик, у которого она в тот момент брала интервью, получил огнестрельное ранение в лицо. Шок вызвал экзистенциальный кризис в отношении того, как она себя ощущает, приближаясь к среднему возрасту. Шихи обратилась к исследованиям Гулда и Левинсона и использовала их в качестве основы для статьи в журнале New York.

Гулд, не упомянутый в ее трудах, подал на нее в суд за плагиат и выиграл, получив 10 тысяч долларов и 10 процентов гонорара за книгу, которая выросла из этой статьи. Опубликованная в 1976 году книга Passages (Возрастные кризисы. Ювента, 1999) отражает момент глубоких перемен в Америке, когда сексуальная революция, рост числа разводов и экономическая неопределенность – все сошлось в одной точке. Книга разошлась тиражом в 5 миллионов экземпляров на 28 языках мира. Три года она находилась в списке бестселлеров. Библиотека Конгресса назвала ее одной из самых влиятельных книг века.

Эта книга с подзаголовком «Предсказуемые кризисы зрелого возраста», является библией линейной жизни. Используя свой непревзойденный талант в выборе названий, Шихи утверждала, что все взрослые в своей жизни проходят через одни и те же четыре стадии: искания в 20 лет, ловушка‑30 – ближе к 30, десятилетие подведения итогов – до 40 лет и критический возраст – в 40. (Она не упомянула ни одного кризиса после 40 лет, что, по ее собственному более позднему признанию, было конфузом.)

После Шихи кризис среднего возраста больше не был теорией; он был просто фактом жизни. Даже в моих интервью 40 лет спустя люди использовали такие выражения, как «мой первый кризис среднего возраста», «кризис среднего возраста был у меня в 20, 32 или 54 года», «мой кризис среднего возраста случился после того, как я вышел на пенсию». Расплывчатость этого термина намекает на большую правду.