Броди Рамин – Идеальное лекарство. Записки врача о беге (страница 40)

Хотя мои тренировки не были идеальными, теперь они подошли к концу. На следующее утро я отправляюсь на двадцатиминутную пробежку, чтобы осмотреться, но это единственный забег, который я сделаю в Берлине, если не считать марафона. Мы проводим день, изучая город, показывая Оливеру зоопарк. Это спокойный, вдумчивый, упорядоченный, радостный город. Я на мгновение вдыхаю его восьмисотлетнюю историю. А потом наступает день забега.

Раннее утро воскресенья, и улицы запружены бегунами. Я слышу, как диктор объявляет, что в этом году в марафоне примет участие сорок одна тысяча человек из ста двадцати двух стран. Мы направляемся к стартовой площадке через Тиргартен. Прогуливаясь по утреннему холоду, я приканчиваю половину кружки кофе из местной кофейни, который принес мне отец. На старых фотографиях города можно увидеть Берлинскую стену, проходящую всего в нескольких метрах от входа в Тиргартен. После Второй мировой войны британские власти превратили участки парка в огороды, чтобы накормить голодающих берлинцев. Многие из двухсот тысяч деревьев были срублены на дрова. Затем, в 1960-х годах, деревья пересадили, и со временем парк снова превратился в дикое и зеленое место умиротворения.

Но сегодня здесь неспокойно: спортсмены из группы технического обеспечения пробираются по лесным тропинкам, чтобы добраться до стартовых зон. Я прибываю всего за десять минут до начала забега элитных спортсменов, но знаю, что пройдет некоторое время, прежде чем начнет двигаться большая часть собравшихся людей. Ровно в девять пятнадцать звучит стартовый выстрел. Несколько минут спустя, когда мы начинаем продвигаться вперед к линии старта, я чувствую прилив возбуждения. А потом мы бежим. Чтобы задать темп, я пользуюсь старым Timex, который носила моя жена в старшей школе. Я включаю таймер, задаю темп и чувствую, как ритм бега овладевает телом, пока я контролирую технику и мысленно готовлюсь к самому длинному забегу в моей жизни.

Река марафонцев разливается по главным улицам Берлина. Вдоль трассы люди всех возрастов подбадривают бегунов, призывая их двигаться, несмотря на боль, или крича своим близким «Беги!». В группе марафонцев нужный ритм находится сам. Я прекрасно попадаю в него. Я счастлив, настроение приподнято, ощущаю огромную симпатию к бегунам вокруг меня, к толпе – ко всем. Пробегая мимо рок-группы, или традиционного немецкого духового оркестра, или группы барабанщиков, подгоняющих нас, я поднимаю руки вверх, хлопаю и приветствую. Я чувствую себя необычайно живым. Помню, как один пациент говорил, что никогда в жизни не чувствовал такого возбуждения, как после завершения марафона. Я думаю о своем сыне, о дочери и жене, которые все еще спят в Оттаве. «Это то, ради чего я здесь. Когда все закончится, я стану марафонцем».

Я мысленно разбил гонку на четыре блока по десять километров, с остатком в два километра в конце. Мы пробегаем десятикилометровую отметку, я переустанавливаю часы и мысленно готовлюсь ко второй четверти забега. Мы пересекаем очень много каналов. Я читал, что в Берлине мостов больше, чем в Венеции, и размышлял об этом на отметке тринадцать километров, мечтательно глядя вдаль, и зацепился ногой за верхушку лежачего полицейского. Я споткнулся и рванулся вперед, но сумел удержаться на ногах и не рухнуть. Я снова вернулся к своему ритму. Ничего не болело – я двинулся дальше. Мы миновали огромную мозаику с изображением серпа и молота и советских мужчины и женщины, торжествующе смотрящих вдаль. Улица расширилась, превратившись в бульвар Карла Маркса – широкий четырехполосный пережиток советской эпохи. Мы пробежали по этой дороге из прошлого четыре километра, а потом свернули на тенистый бульвар. Именно тогда я начал уставать.

Все, что было выше моих ног, чувствовалось великолепно. Мысленно я был в восторге от этого опыта – настоящий марафон. Каждые сорок пять минут я съедал энергетический гель с арахисовым маслом и почти на каждом пункте пил воду. Ничего не болело, но я не мог заставить свои ноги двигаться в нужном ритме, и, приближаясь к концу забега, я замедлился, словно корабль, дрейфующий к открытой гавани. Был почти полдень, и каждые несколько минут мы оставляли позади упавшего бегуна, которого тут же заворачивали в светоотражающие одеяла. Некоторые упавшие лежали, задрав ноги, пока фельдшер спокойно оценивал их состояние. На массажной станции, расположенной на середине дистанции, бегуны лежали на животе, а массажисты лихорадочно работали над их мышцами. В какой-то момент машина скорой помощи протиснулась сквозь толпу, чтобы забрать еще одну жертву марафона.

Я искал своего сына и отца, когда пробегал мимо нашего отеля, но не смог найти их в толпе. Мы завернули за последний угол, и я увидел вдалеке Бранденбургские ворота. Это было моей целью в течение прошлого года, и я собирался достичь ее. Я был в нескольких минутах намеченного для себя времени, но мне было все равно. Я буду марафонцем. Заиграла музыка, и я почувствовал, как по мне прокатываются волны возбуждения. Я был весь в поту, соль покрывала коркой лицо, я обгорел, и обе ноги начали болеть.

Я пересек финишную черту и споткнулся через несколько метров. Ноги были как палки. Ходьба требовала огромных усилий. Ужасно хотелось пить. Мой взгляд бесцельно скользил, и я услышал в уме слово «гипнагогический» – это переходные моменты перед сном. Неужели я потеряю сознание? Пить. Мне так хотелось пить. Бегущий впереди меня спросил фельдшера, есть ли вода, и тот указал вверх и за угол. Это казалось так далеко. Мы, пошатываясь, двинулись в том направлении. Женщина в латексных перчатках протянула мне три инжира. Я вгрызся в темный плод, пытаясь высосать влагу. Добравшись до столика с напитками, я забеспокоился из-за гипонатриемии, медицинского состояния, при котором в крови слишком много воды по сравнению с солью, поэтому попытался не пить слишком много. Я хотел вернуться в отель, но сначала нужно было отдохнуть. Я нашел клочок травы и лег в тени небольшого дерева. Бегуны спотыкались вокруг меня. Мне не хотелось вставать. Через десять минут я решил попробовать. Подтянувшись, я почувствовал тупую боль в икрах.

За следующие полчаса я, пошатываясь, добрался до отеля и обнаружил, что сын и папа ждут меня там. Я лежал на толстом ковре гостиничного номера. Позвонила из Оттавы жена. «Я уже начала беспокоиться», – проворчала она издалека. Я рассказал ей историю гонки, о славе и боли.

Я пообещал сыну, что мы пойдем купаться после марафона, поэтому мы вышли на улицу и увидели, как потоки бегунов продолжают течь к Бранденбургским воротам. Мы взяли такси до красивого общественного бассейна в стиле ар-деко. Вода была холодной и освежающей. Когда я двигался сквозь нее, боль в ногах унялась. Я встретил другого бегуна, приходящего в себя в бассейне, и мы сравнили впечатления. Позже в сауне отеля я познакомился с Александром, шведским бизнесменом и тоже бегуном, который в третий раз приехал в Берлин. «До тридцати километров я шел за личным рекордом, но потом уперся в стену», – сказал он. Его любимым маршрутом был Чикаго, а домашний Стокгольмский марафон казался сложным из-за мостов и перепадов высоты.

Мы выехали из Берлина на следующее утро, но прежде успели пообщаться с десятками бегунов всех национальностей. Мы образовали город в городе, населением в сорок одну тысячу человек. Многие были одеты в спортивные куртки или рубашки финишеров. Некоторые носили медали поверх парадной одежды. Многие ходили странно, прихрамывая на разные лады, что говорило о болезненности мышц и суставов. Ожидая посадки на рейс, все вокруг меня изучали свой гоночный темп и ритм на телефонах, делясь друг с другом историями на смеси европейских языков. Мы закончили то, что начали в первый день тренировок много месяцев назад, и теперь могли возвращаться домой.

Когда мы улетали из Берлина, я думал о следующей запланированной гонке, о моем любимом десятикилометровом пробеге через национальный парк Ока недалеко от Монреаля. Я подумал о следующем марафоне – будет ли это Лондон, Стокгольм, Амстердам? La Chute du Diable? Что бы я улучшил? Увеличил дистанцию бега, тренировался бы с большим количеством скоростных отрезков, сильнее сфокусировался бы на силе, возможно, работал бы с тренером в небольшом зале по соседству. Все это в будущем. Сегодня я бы не стал бегать, но завтра, завтра я начну свой новый план тренировок с мягкого тридцатиминутного осмотра окрестностей Афин, где буду навещать свою мать. Моя страсть к бегу снова поднялась на новый уровень, как в счастливом браке, где, чем дольше мы вместе, тем глубже любовь.

28 СЕНТЯБРЯ. Три дня спустя я был на острове Эгина, прямо через залив от Афин. Я вышел из тихого оазиса отеля Rastoni и пробежал две минуты до прибрежной дороги. Перед храмом, посвященным Афродите, я повернул направо и двинулся вдоль руин, пока сбоку не открылся вид на океан. Белая кошка, сидевшая на крышке мусорного бака, подняла глаза, когда я проходил мимо. Позади раздавался рев мопеда. Солнце светило вовсю, с моря дул прохладный ветерок. Вдалеке я увидел широкие горные очертания материковой Греции. За день до этого мы с сыном поднялись на вершину Акрополя и посмотрели через город на океан. Мои ноги ныли после марафона, но с каждым днем становилось все лучше. Я миновал небольшой маяк, примостившийся на скалистом выступе. Ускорил шаг и побежал вниз по склону мимо небольшой бухточки, заросшей водорослями. Вокруг был океан. Я вспомнил лихорадку марафона, радостное возбуждение. Завтра мы поедем домой. Через пять недель я буду участвовать в гонках в Ока.