Бринн Уивер – Сезон урожая (страница 6)
Правда в том, что, если бы Джейк не попался мне под руку той ночью, неизвестно, как бы я поступил. В тот момент ревность и стремление защитить Харпер пересилили желание убить ее.
Я провожу пальцами по тонкой проволоке. А что, если бы Хорнелл не оказался у ее домика в ту ночь? Смог бы я убить?.. Возможно. В конце концов, за этим и приехал.
Опустив голову, я жмурюсь, позволяя болезненному осознанию наполнить тело, откладываю удавку и снова засовываю руку в рюкзак.
Нож. Молоток. Плоскогубцы. Сырорезка, которой я собирался снять кусочек кожи на память. Довольно быстро по прибытии на Гиблый Мыс я понял, что у Харпер нет татуировки с надписью «Помни о смерти», как у мужчин, что были в машине, сбившей меня. Именно эти слова на латыни и напоминали мне о ночи аварии, унесшей жизнь моего брата. Я решил, что все логично: Харпер инсценировала свою смерть и сбежала в Мэн, а они остались в Мэриленде. И все связи оборвались. Однако это не остановило бы меня, не заставило бы отказаться от своего плана.
Дрожащей рукой я откладываю сырорезку в сторону. А затем достаю свой альбом.
Тяжелые удары сердца пульсируют в голове, когда я открываю обложку и смотрю на первую страницу.
Я провожу пальцем по имени Харпер, обводя буквы, которые написал почти четыре года назад. До сих пор помню, что чувствовал, когда аккуратно выводил каждое имя. Ярость. Решимость. Непоколебимую жажду отомстить за брата Билли и за будущее, которое, как мне казалось, у нас украли.
Образ Харпер, связанной и беззащитной передо мной, невольно всплывает в сознании. Дыхание перехватывает. Она этого не заслуживает. А я готов был ее уничтожить! Представляю страх в ее глазах. Панику в голосе. Пот на лбу и гримасу боли. Представляю, как держу в руке ту самую сырорезку и прижимаю к ее предплечью точно так же, как прижимал к Марку, и Дилану, и Тревору. Представляю, как одной рукой сжимаю связанное запястье, а другой провожу острым краем лезвия по коже. Ее отчаянный крик пронзает все мое естество.
Я захлопываю книгу и бегу в туалет, падаю на пол, и рвота заливает белый кафель.
Несколько долгих мгновений спустя, когда я наконец встаю, чтобы подойти к раковине и умыться, меня трясет. Пальцы впиваются в фарфор, и я всеми силами пытаюсь успокоиться. Смотрю на свое отражение – налитые кровью глаза. Бледная кожа, красные пятна и влажные дорожки слез. Можно попытаться убедить себя, что дело в болезни – насморк, морская вода, которой я наглотался, ныряя к фургону, раскрывшему истинную личность Харпер – Отэм Бауэр.
Только это тут ни при чем, и я не хочу больше врать себе.
Дело в том, что я мог убить женщину, которая не имела никакого отношения к смерти Билли или к моим травмам, изменившим всю жизнь. Женщину, настолько яростно преданную, настолько решительную в соблюдении своих обещаний, что, не сомневаюсь, я мог пытать ее, и она все равно не назвала бы своего имени. Я мог убить ее, и все секреты последовали бы за ней в могилу, которая уже была вырыта недалеко от реки Баллантайн.
Я едва не совершил самую чудовищную ошибку в своей жизни. И, хоть не довел дело до конца, все равно относился к Харпер с презрением. Говорил ужасные вещи. Обвинял, ненавидел, угрожал. Поскольку я убил Джейка Хорнелла, этого придурка-качка, который следил за ней, люди начнут задавать вопросы. Я подверг ее реальной опасности.
И я не единственный, кто так поступил.
В мыслях всплывает имя Артура Ланкастера, и я щурюсь, почувствовав укол тревоги. Он опасен не только для туристов, которых решает устранить. Артур опасен для самого себя. И, что более важно, опасен для Харпер. Он иррационален. Импульсивен. Склонен к манипуляциям. Возможно, некоторые из этих качеств существовали задолго до появления болезни Альцгеймера, но с его состоянием они могут только обостриться и стать более непредсказуемыми. И ему, возможно, важнее то, что он может получить от Харпер, чем ее безопасность и благополучие. Если бы Артур действительно любил ее, как она думает, разве не приказал бы уехать? Разве не освободил бы от обещания, которое она не в силах нарушить?
Я сжимаю раковину так сильно, что белеют костяшки. Очень соблазнительно, но не думаю, что получится убить его. Это просто уничтожит Харпер, а я не смогу жить, зная, что нанес такой удар, даже если удастся гарантировать, что она никогда не узнает, кто устранил его. В любом случае ее надо забрать. А еще – сделать так, чтобы он больше никого не убивал, не создавал новых тайн, которые нам придется скрывать.
Как? Понятия не имею! Но я, черт возьми, разберусь.
Решительно кивнув своему отражению, я привожу себя в порядок, возвращаюсь к кровати, сажусь и достаю телефон. Там новое сообщение от Харпер, должно быть, пришедшее ровно в тот момент, когда я лежал лицом в унитазе.
Копы на винокурне.
На экране появляются три точки – Харпер набирает новое сообщение. Точки пропадают, появляются еще раз и исчезают вновь. Когда она снова начинает печатать, я звоню ей.
– Привет, – отвечает она на втором гудке. За этим коротким словом спрятано столько эмоций.
– Привет. – Я долго выдыхаю, чувствуя, как между нами возникает почти осязаемое напряжение. – Слышал о винокурне от Ирэн. Ходят слухи, что Йетс ранен, его ударили ножом.
– Что? Как? Кто?
– Могу лишь предположить, что это как-то связано с Винни, но мало что знаю, кроме того, что Йетс застрелил нападавшего. Не хотел ее расспрашивать, чтобы не вызвать подозрений.
Наступает еще один долгий безмолвный миг, и я представляю, как Харпер кусает губу, обдумывая все возможные сценарии того, что могло произойти на винокурне.
– Ты в порядке? – спрашиваю я.
Отвечает она не сразу:
– Да. Наверное. А ты?..
Открытый на чистой странице альбом лежит передо мной на кровати. Страница предназначалась для Харпер. Я закрываю глаза.
– Нет, – признаюсь я. – Волнуюсь за тебя.
– Правда?
– Конечно.
– Думала, ты злишься.
– Может, немного. – Я запускаю руку в волосы и сжимаю шею сзади. – Но ведь можно злиться и волноваться одновременно. Знаешь, на себя я злюсь еще сильнее.
В динамике раздается легкий смех Харпер.
– Да. Наверное, я тоже. – Тишина затягивается на долгое мгновение. Извинения, секреты и откровения, кажется, повисают в пустом пространстве между нами, но ни одно из этих слов, похоже, не готово прорваться наружу. – Лукас паникует из-за винокурни. Он едет в особняк. Я встречу его там – уверена, у него будут вопросы насчет вида Артура, если не получится убедить старика вздремнуть до его приезда. Буду держать тебя в курсе, если хочешь.
Я киваю, хоть она этого и не видит.
– Да, было бы…
– Пора бежать. Поговорим позже, – бросает Харпер и, как раз когда я делаю вдох, чтобы произнести ее имя, вешает трубку.
Глядя на телефон, я тяжело вздыхаю. Затем вырываю все страницы из альбома, пока не остаются только чистые листы. Я сжигаю их в ванне, наблюдая, как воспоминания умирают в огне.
Когда пепел смыт, засовываю остатки книги в рюкзак вместе с оружием и покидаю номер.
Проходя мимо комнатки Ирэн рядом со стойкой регистрации и слыша мерный храп, обдумываю план действий на сегодня. Вернусь в коттедж. Помогу Харпер с Лукасом и Артуром. Мы начнем обсуждать весь бардак, что устроили. Придумаем, как обрубить концы. Может, тогда я найду способ убедить ее поехать со мной в Теннесси, хотя бы ненадолго. Решимость толкает меня через двери холла наружу, на солнце. Однако, стоит мне заметить пикап шерифа, припаркованный рядом с моим внедорожником, шаги сами собой замедляются.
Я готов поддаться желанию вернуться в отель, но водительская дверь открывается, и выходит шериф Йетс. Только этого не хватало! Он поворачивается и одаривает меня ослепительной улыбкой, снимая солнцезащитные очки. Заставляю себя пересечь парковку, и сумка с оружием тяжелеет с каждым шагом, пока я не останавливаюсь перед мужчиной.
– Мистер Роудс, – говорит шериф Йетс и закрывает дверь пикапа. Ковбойские сапоги скребут по белой линии, заляпанной кровью. Перевязанная рука висит на бинте. – А я как раз вас ищу.
Сердце сжимается от ужаса.
– В самом деле?
– Именно так, сынок.
Он поворачивается ко мне всем телом и задевает сапогом пятно. Я, конечно, не смотрю вниз на следы расправы, но шериф все равно бросает туда взгляд и переступает с ноги на ногу, чтобы получше рассмотреть подтеки. Когда Йетс вновь глядит на меня, уголок его губ приподнимается в улыбке. Наступает мгновенное облегчение – да, он, возможно, и правда некомпетентен, как думает Харпер. Стоит шерифу открыть рот, надежда испаряется.
– У меня к вам парочка вопросов.
Немыслимых усилий стоит не наброситься на него. Тысячи сценариев вмиг появляются в голове. Можно прямо сейчас ударить его. Он совсем немного выше меня. Шерифу лет шестьдесят, но он в хорошей форме. Стоит использовать то, что он ранен. Застрелить из табельного пистолета? Получится ли уйти безнаказанным? Успею ли я схватить Харпер и заставить скрыться вместе со мной? Сможет ли она начать новую жизнь во второй раз? Или надо просто взять всю вину на себя, чтобы защитить ее? Сработает ли это вообще?
Йетс расправляет плечи, его глаза темнеют, будто он видит меня насквозь.