Бринн Уивер – Сезон урожая (страница 8)
– Разумеется.
Лукас кладет руку мне на плечо.
– Может, сходишь домой, отдохнешь? Тебе нужно беречь себя. Выглядишь усталой.
– А ты умеешь делать комплименты. Спасибо большое.
– Просто хочу сказать, что мне жаль, – говорит он с добродушной усмешкой. – Ты не должна тащить на себе столько забот по уходу в одиночку. Я разберусь, обещаю.
Последний раз сжав мое плечо, Лукас направляется дальше по коридору, и мгновение спустя я слышу глухой стук закрывшейся входной двери. Только тогда удается вдохнуть полной грудью.
– Если вы упечете меня в «Шепот сосен», я вычеркну тебя из завещания, – говорит Артур за моей спиной, и от его дыхания шевелятся волосы на шее.
– Господи Иисусе, Артур! – вскрикиваю я, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу, резко разворачиваясь к нему лицом. – Я думала, вы спите!
Артур выпячивает грудь и с решительным стуком втыкает трость в паркет.
– Что ж. По крайней мере, преклонный возраст не влияет на мои актерские способности. Я старый человек, знаешь ли.
Я безрадостно фыркаю.
– Знаю одно – именно эту фразу вы сказали Нолану, когда убедили его отдать вам сумку с оружием, чтобы заманить туриста, остановившегося у Марии, на кладбище и убить его. Того самого туриста, которого я только что пустила на удобрение. Всегда пожалуйста, кстати.
Замешательство заволакивает мутно-серые глаза Артура.
– Кто такой Нолан?
– Нолан Роудс. Парень, с которым вы познакомились в театре, когда мы ходили на «Красавицу и чудовище». – Надеюсь, мои слова освежат его непостоянную память, но все же не уверена, что сработает. Как мыслит Артур, мне примерно понятно. Информации достаточно, чтобы и лицо сохранить, и устыдиться своему поведению.
– Ах да, – говорит Артур, многозначительно кивая. – Мистер Роудс.
Искусный актер, ничего не скажешь. Сложно выяснить, действительно ли он помнит Нолана или просто воспользовался возможностью повторить его фамилию. Как ни в чем ни бывало Артур продолжает:
– Сумка в любом случае всегда должна быть при мне, Харпер.
Хоть тон и поучительный, меня не запугать – все равно не верну ему сумку с оружием и ядами, а также уникальный журнал убийств, который он ласково называет «Грим-нуар». Уже предвкушаю фирменное уничижительное разочарование Артура и осуждающее лицо – второй раз за неделю, между прочим, а мне еще садовые фигуры делать. Однако Ланкастер проходит мимо меня и начинает спускаться вниз.
– И в дом престарелых ни за что не поеду! – рычит он через плечо.
Я плетусь за ним, и щеки у меня горят.
– Не думаете, что, может быть…
– Нет.
– Но Лукас…
– Никаких «но Лукас». То, что случилось с тем ничтожным маленьким человечком на кладбище, – его вина. Он напал первым. Однако я был готов, благодаря мистеру Роудсу.
Его устрашающие глаза смотрят на меня с укором, а затем он снова сосредотачивается на парадном холле особняка и коридоре, ведущем на кухню. И я знаю, что не стоит продолжать спор, когда у него такое отвратительное настроение. Передо мной совсем не тот Артур, которого я встретила, когда впервые прибилась к Гиблому Мысу четыре года назад. Он всегда был свирепым, внушительным. А еще рациональным. И эта его часть с каждым днем все ускользает.
Сердце словно разрывают на части, и оно больше не может слиться в единую пульсирующую силу. Не мое дело оспаривать решения Лукаса. И не в моей природе отказывать Артуру в самостоятельности. Даже прятать его сумку в моем коттедже казалось неправильным, хоть и необходимым.
Может, дом престарелых – лучшее место для него. А может, из-за этого вскроются все его секреты, что мы так тщательно хранили. Неважно, останется ли Артур в особняке или поедет в «Шепот сосен»… Я во всем виновата. В том, что делала недостаточно. В том, что подвела Артура и Лукаса. И, если старик останется в поместье Ланкастеров, сколько еще предстоит сделать… За это я тоже чувствую вину – что желаю жить своей жизнью и не нести такую ответственность.
За то, что хочу быть с Ноланом.
Я застываю в холле. Артур шаркает вперед, к кухне, без меня, и его ворчание эхом разносится по коридору.
Мой дом – не мой. Мой сад – тоже не мой, как и измельчитель, который его питает. Мои обязанности, мои обещания – я их дала, но они не принадлежат мне. Даже мое имя – чужая личность, в которой я просто существую.
Нолан – первое за многие годы, что принадлежит только мне. Но что, если я этого не заслуживаю? Что, если именно поэтому так трудно удержать его? Дело не только в обещаниях или в необходимости защитить Артура. Просто я убеждена, что недостойна чувства, расцветающего в груди.
Может, он никогда и не должен был стать моим.
Я достаю телефон из кармана и открываю последнее сообщение, которое отправила Нолану. «Копы на винокурне». После этой короткой фразы я долго боролась с мыслью – а не написать ли, что ему пора бежать. Набирала сообщение, удаляла и писала снова. Когда мы говорили по телефону, я оборвала разговор, чтобы не произнести эти слова вслух. Довольно эгоистично. Наверное, просто хотелось провести с ним еще немного времени. Оставить хоть что-то свое, личное. И, поступая так, я подвожу всех.
Я делаю глубокий вдох. Большие пальцы скользят по экрану, когда я набираю сообщение, которое за сегодня уже не раз эхом отдавалось в моих мыслях.
Ноги будто приросли к узорчатому полу. Большой палец зависает над кнопкой отправки последнего сообщения. Я смотрю на экран так долго, что слова расплываются в пелене слез.
– Харпер! – зовет Артур из коридора. Поднимаю взгляд и вижу его застывшим на пороге кухни. Он склоняет голову. Не уверена, насколько хорошо старик видит меня с такого расстояния, сквозь тени коридора и свет, проходящий через декоративное стекло, обрамляющее дверь. Но, должно быть, разглядел достаточно. – Ты в порядке?
Я выдавливаю улыбку.
– Да. Конечно.
– Прости, если сказал что-то грубое. Просто я… не… – Он переминается с ноги на ногу. Хватка на трости то ослабевает, то усиливается. Взгляд падает на пол, и лишь долгое мгновение спустя он снова смотрит в мою сторону. – Я не готов.
У меня спирает дыхание. Острые осколки сердца впиваются в плоть, скручиваются внутри и начинают царапать кости. Даже сейчас Артур выбирает именно те слова, которые хочет произнести. Дело не только в том, что он не готов покинуть свой дом. Он не готов покинуть и самого себя.
Я сглатываю, чувствуя физическую боль.
– Я тоже.
– Все еще хочешь поужинать?
Горе напоминает водоворот. Даже если кажется, что на мгновение стало легче, через секунду тебя вновь захлестывает водой. Я смотрю на телефон. Большой палец дрожит, когда я нажимаю «отправить». Некоторое время просто пялюсь на это сообщение. Каждая проходящая секунда режет не хуже ножа. Затем перевожу устройство в беззвучный режим и засовываю в задний карман.
– Да. С удовольствием, – говорю я.
Артур улыбается и скрывается за поворотом. В конце концов я иду за ним, но перед этим долго стою, застыв, глядя на отполированный пол.
Глава 4
Укрывная ткань
Стоит облачная ночь, звезды и луна затянуты плотными тучами. Ни ветерка, только липкое тепло оседает на коже. Все кажется тяжелее, чем обычно. Темнота за светом налобного фонаря. Тишина. Мое сердце.
Я иду по тропинке, ведущей к кладбищу жертв Артура вдоль реки Баллантайн, которая петляет мимо окраин Гиблого Мыса на пути к морю. Достаю из кармана телефон. Прошло несколько часов, но я наконец собралась с духом, чтобы выключить беззвучный режим.
Нолан так и не появился в коттедже, как я надеялась. Даже набралась смелости, чтобы просмотреть последние уведомления с форума «Следопытов». Там куча домыслов о смерти Сэма и Винни. И еще больше разговоров о приезде в город. Очень много ярости, из-за которой все мое тело тревожно сжалось. Просмотрев форум, я отложила телефон и посмотрела на шахматную доску в гостиной. Пошевелиться удалось лишь спустя некоторое время.
Я втайне надеялась, что Нолан зайдет, чтобы поспорить со мной насчет сообщения с просьбой уехать. Но он не пришел. Может, сдался наконец, перестал притворяться, словно у нас есть будущее. После всего, что случилось, не уверена, что ему удастся избежать наказания, даже если он уедет, хотя шанс пока есть. Поэтому надеюсь, что он все-таки уехал. Мне, конечно, не хочется, но это нужно нам обоим – по крайней мере, в этом я стараюсь себя убедить. Только вот подобные мысли будто режут мозг ножом. И каждый раз, когда они появляются, тело пронзает боль.
Я убираю телефон в карман и долго выдыхаю.
И тут справа от меня раздается какой-то шорох.
Замерев, направляю фонарь на кусты и деревья. Сквозь плотную стену леса ничего не видно, даже движения веток и листьев.
В последний раз окинув лес взглядом, я продолжаю путь по тропинке.
Впереди последний поворот перед участком, ведущим к дороге, мои шаги становятся уверенными и ритмичными, и тут вновь слышится шорох.