Бринн Уивер – Сезон урожая (страница 4)

– Как?.. – только и выдавливаю я, сглатывая вязкую слюну.

– Нашел твой фургон сегодня утром во время отлива, – поясняет он. – Идентификационный номер сохранился. Чтобы сложить все кусочки воедино и отрыть информацию на форуме «Следопытов», много времени не потребовалось. Четыре года назад, когда ты впервые исчезла, они понаписали кучу постов об этом фургоне. Со множеством ссылок на твой старый канал. «Фургонные приключения Отэм и Адама»… неплохое название, ничего не скажешь.

Волна вины и стыда накрывает с головой, и я отчаянно жмурюсь. А когда вновь смотрю на Нолана, его жесткий пристальный взгляд продолжает сверлить меня.

– Почему ты не призналась? – шепчет он.

Страх сковывает горло. Понятия не имею, что надо сказать. Не хочется лгать ему, и так слишком долго скрывала правду, но последние четыре года я пыталась забыть это имя и весь ужас и боль, с ним связанные. И сделала все, что в моих силах, чтобы сдержать обещание, данное Артуру, – не раскрывать свое прошлое никому. Однако быть призраком – чертовски одиноко. Иногда мне кажется, что прошлое может убивать. Словно я все время пытаюсь удержать голову над водой, а воспоминания топят меня: потеря родителей, последовавшее за ней горе… Ужас заточения в доме серийного убийцы Харви Мида. Чувство вины за побег из подвала, сбежать из которого не смог мой парень Адам.

Нолан смотрит на меня, ждет, и, кажется, простоял бы здесь целую вечность – столько, сколько потребовалось бы мне, чтобы перестать убегать. От прошлого не уйти, а от Нолана – и подавно. Он загнал меня в угол. Наверное, было бы неплохо впустить хоть лучик света в мое темное и мрачное убежище.

– Не могла, – наконец шепчу я. – Прости.

– Это ты прости, – говорит он неожиданно мягко, несмотря на пожирающую изнутри ярость. – Ты прости.

– З-за что?

В следующее мгновение его теплые ладони обхватывают мое лицо. Глаза блестят, а ресницы становятся влажными. Я недоверчиво хмурюсь.

– Я. Тебя. Чуть. Не. Убил, – цедит он, собравшись с силами, и между каждым словом повисает пауза, будто он хочет впечатать их в самую мою душу.

Я словно слетела с какой-то привычной орбиты, и под новым углом уже ничто не кажется правильным. То, что он хочет меня убить, я прекрасно знала с нашей первой встречи, но совсем другое дело – слышать, как он признается в этом с таким мученическим выражением лица. Конечно, хотел. Он думал, что перед ним Харпер Старлинг, женщина, убившая его брата. А я позволила ему верить в эту ложь.

Хоть и выдавливаю улыбку, она выходит слишком хрупкой.

– Ну то есть… ты, конечно, планировал, но я, скорее всего, прикончила бы тебя первой. – Вялая попытка пошутить неспособна успокоить бурю, бушующую в его глазах. – Не верю, что ты очень уж старался, если тебя это утешит.

– Нисколечко.

– Поняла.

– Может, ты все же осознала, что была, блин, просто обязана поделиться со мной этой маленькой деталью о своей истинной личности? – спрашивает Нолан. – Или вообще не собиралась ничего говорить? Позволила бы и дальше верить, что ты убила моего брата и чуть не убила меня? Я думал, ты та женщина, которая уехала…

– Только я тоже была там. – Мое признание повисает в воздухе.

Момент, когда четыре года назад я оставила Нолана умирать в одиночестве на той дороге, – одно из моих худших воспоминаний. Когда я потеряла родителей и Адама, может, и не могла ничего изменить – не могла помочь. А в случае с Ноланом выбор был. И я выбрала не его.

В носу неприятно щиплет, а горло будто горит. Нолан не единственный, у кого вот-вот польются слезы.

– Я видела тебя. На дороге. Была в своем убежище, когда услышала визг шин и крики. Помню, как истерили те парни, а потом спор с какой-то девушкой. Когда я добежала до места, трое мужчин уже улепетывали по тропинке к большой дороге. Машина уехала. А ты…

Я качаю головой, а Нолан, на удивление, не отдергивает руку. Его тепло по-прежнему согревает мои щеки, и, хоть я пытаюсь отвести глаза, его взгляд пронзает меня насквозь. Такое чувство, словно он пытается вызвать из глубин мозга потерянное воспоминание. И меньшее, что можно сделать, – дать ему еще немного информации, чтобы восполнить пробелы.

– Ты кричал, – говорю я, запнувшись, когда первая слезинка начинает катиться вниз, но потом продолжаю: – Кричал так жутко… подобное я слышала лишь однажды. Будто тебя разрывали на части. Будто… будто ты умирал. И я испугалась. Побоялась того, что случится, когда люди узнают, кто я такая.

Меня захлестывает чувство вины – обжигающей, как кислота. Но почему-то начинает казаться, что за этой открытой раной прячется свобода.

– Потом услышала еще один удар, чуть дальше. И оставила тебя. Побежала на звук. За рулем машины оказалась женщина. Как только я открыла дверь, почувствовала запах алкоголя. Залезла в карман, нашла бумажник и достала права – оказалось, мы очень сильно похожи. – Я пожимаю плечами, все еще пытаясь ускользнуть от его пристального взгляда. – Машина балансировала на краю обрыва. Ну я и подумала – никто не будет горевать по той, что погибла в аварии, сев за руль пьяной. Так что… просто оставила ее удостоверение себе и столкнула машину вниз.

Нолан качает головой, я гляжу на него краем глаза и по-прежнему не могу встретиться с ним взглядом.

– Зачем?

– Всем от меня что-то было нужно – журналистам, комментаторам из соцсетей, любителям расследований, даже гребаному бренду одежды, который хотел, чтобы я стала их лицом… из-за клетчатой рубашки… Просто устала. И решила: если выдам себя за кого-нибудь другого и буду браться только за неофициальную работу, то, возможно, получится сбежать от своего прошлого. Хотя бы на время.

Ладони Нолана соскальзывают с моего лица, он долго и шумно выдыхает, опуская подбородок к груди. Парень отворачивается, качает головой и смотрит куда-то вдаль. Да, я сбросила груз со своих плеч, но легче не стало, напротив – только хуже. Потому что Нолан с каждой минутой все больше отстраняется. Когда он наконец поворачивается ко мне лицом, его глаза все еще полны страдания.

– Почему ты не сказала мне об этом раньше?

– Без обид, но запихивание отрубленной головы в кормушку для птиц не особо вселяло доверие и уверенность, – возражаю я. – Ты годами за мной охотился. Поверил бы, если бы я призналась?

– Каждый день я боролся с желанием сомкнуть руки вокруг твоей шеи и сжимать, пока не задохнешься. И ты это знаешь. Чувствовала – я по глазам все понимал. Разве не стоило попытаться, хотя бы попробовать?

– Не могла, – шепчу я, и в ответ получаю злобный недоверчивый взгляд. – Обещала Артуру…

– Господи…

– Я дала ему слово, Нолан. Может, для кого-то это не имеет значения, но для меня важно. Я обещала никому и никогда не говорить, кто я на самом деле.

– Даже под страхом смерти? – спрашивает он, но я не отвечаю, прикусывая внутреннюю сторону нижней губы так, что по языку растекается железный привкус крови. – Кто еще знает?

– Лукас.

Нолан раздраженно выдыхает, чуть откидывает голову назад и запускает руку в волосы. Выгоревшие пряди в шоколадно-коричневой шевелюре играют на свету.

– Он помог мне избавиться от фургона. Но он ничего не знает об… этом, – говорю я, жестом указывая на груду частей тела на земле. – Не знает и об убийственных пристрастиях своего деда. Просто думает, что Артур… чудаковатый.

– Ну ничего себе! – говорит он на выдохе, усмехаясь. Повисает молчание. С каждым ударом сердца взгляд Нолана тяжелеет. – Значит, если ты готова рисковать жизнью ради обещания, то останешься в этом городе, даже если я скажу тебе, что надо уехать. Правильно понимаю?

Я примирительно пожимаю плечами, и Нолан с силой прикладывает ладони к глазам, тяжело вздыхая. Часть меня хочет взбунтоваться против того, что он предлагает мне нарушить слово, данное Артуру. В мире осталось не так много людей, готовых исполнять свои обещания, даже если цена высока. Однако я из их числа.

– Знаю о рисках, Нолан. Йетс может в любой момент вытащить голову из задницы и понять, что следы Сэма, Винни и даже этого парня ведут прямо к нам. – Я снова указываю на тело у моих ног. – Все же не могу бросить Артура. А ты… ты можешь уехать, когда захочешь.

– Правда так думаешь?

– Ты же не местный. Турист.

Мимолетная вспышка боли проскальзывает в его чертах. Слова ранили глубже, чем хотелось. Он берет себя в руки, но все еще выглядит расстроенным.

– Ты правда не понимаешь, да? – спрашивает он. – Никуда я, блин, не собираюсь, Отэм…

– Харпер. – Щеки у меня вспыхивают. Кожа горит. Новая волна слез застилает глаза.

– Если ты останешься здесь, тебе придется смотреть прошлому в лицо, – говорит Нолан, сжимая мои плечи. Он наклоняется, чтобы встретиться со мной взглядом, будто надеясь, что, если мы будем на одном уровне, он сможет заставить меня увидеть мир его глазами. – Сюда едут новые «Следопыты». Смерть Сэма и Винни привлечет их на Гиблый Мыс, и лишь вопрос времени, когда они узнают, кто ты такая. Если шериф Йетс не раскусит тебя раньше.

– Поэтому ты так злишься?

– Я злюсь, потому что ты не хочешь, чтобы я тебя защищал!

– А кто сказал, что мне нужна твоя защита?

– Я сказал. Сказал в парке, после театра. И говорил серьезно!

Впервые меня по-настоящему накрывает осознание: Нолан тоже дал обещание. И, возможно, он такой же, как я, – сделает все, чтобы сдержать слово. Подумать не могла, что он будет столь же ревностно отстаивать клятвы. Боль в его глазах, страдание и решимость – мне они знакомы. Такое выражение я видела в зеркале, когда стирала кровь с кожи и оценивала, смогу ли когда-нибудь отмыться от своих грехов. Он ведет себя так же, как я, – готов рисковать жизнью ради данного слова.