Брент Уикс – Слепящий нож (страница 171)
Кинжал Кипа был гораздо длиннее, и пока он пытался не дать Андроссу еще раз пырнуть себя коротким ножиком, взгляды Гринвуди и Гэвина одновременно упали на его клинок. Он застрял в неудобном положении: Кип пытался развернуть его в сторону Андросса, но если бы кто-нибудь толкнул его вверх и вывернул, у Кипа не хватило бы рычага, чтобы не дать лезвию проткнуть его самого.
На протяжении доли секунды взгляды Гэвина и Кипа встретились. Кип понял, что его отец думает о том же самом, но затем отчаяние в глазах Гэвина сменилось странным спокойствием. Он принял решение. Сделал выбор. Волноваться больше не о чем.
Снова взрыв движения; Гринвуди и Гэвин одновременно расцепили руки. Гринвуди успел дотянуться до кинжала первым, и клинок дернулся вверх, направленный прямо в грудь Кипа, но в последний момент Гэвин рванул его, изменив направление…
…и направил удар в свою собственную грудь.
Все трое перестали бороться, хотя и не одновременно. Кип, охваченный ужасом, попятился. Он отпустил кинжал, а следовательно, вся сила Андросса Гайла осталась без сопротивления. Кинжал ушел в грудь его сына по самую рукоять.
Рот Гэвина раскрылся в молчаливом вопле, и даже Андросс ошеломленно отодвинулся назад. Гэвин обмяк, прислонясь к ограждению. Потом его глаза расширились – и продолжили расширяться, словно то, что причиняло ему боль, каким-то образом видоизменялось.
Так оно и было. Кинжал в его груди
Андросс этого не видел. Он был занят тем, что натягивал капюшон обратно на свое лицо и подбирал упавшие очки. Когда, наконец повернувшись, он обнаружил в груди своего сына здоровенный меч, он сказал только:
– О, Слепящий Нож, отлично! Гринвуди, забери его.
Если на какие-то моменты в нем и проявлялась человечность, сейчас она полностью покинула старика.
Лицо Гэвина выражало мучение – как от физической боли, так и от боли предательства. Он умирал, а его собственный отец беспокоился о каком-то ноже!
Кип застыл, словно прикованный к месту. Его отец спас его! Пожертвовал собой – ради Кипа! Все произошло так быстро, что он не мог сообразить, что делать: то ли снова напасть на Андросса, то ли броситься к отцу. В любом случае ни от того, ни от другого уже не было большого толку.
Гэвин приподнялся, оттолкнувшись от поддерживавшего его поручня, и попытался заговорить, но не смог. Он взглянул на Кипа, словно бы извиняясь или прощаясь, – и перевалился через ограждение.
Он с плеском погрузился в темную воду и тут же пропал из виду. Корабль шел под парусами, свежий ветерок обеспечивал ему ровный и быстрый ход. На корме появились первые Черные гвардейцы, молодые ребята; они рассыпались по юту, сбитые с толку, не понимая, что произошло. Матросы кричали, Гринвуди тоже кричал, показывая нарочно в другую сторону, отвлекая их, увеличивая сумятицу; с «вороньего гнезда» по-прежнему неслись пронзительные свистки сигнального.
Не размышляя, не колеблясь, Кип бросился в воду вслед за отцом.
Глава 112
Вода была прохладной, и света луны и звезд не хватало, чтобы проникнуть в ее глубины. Нырнув под поверхность, Кип не смог увидеть ничего. Тогда он расслабил глаза и принялся искать источник тепла.
«Вот он!»
Кип поплыл в ту сторону. Он не был хорошим пловцом, но и Гэвин лежал в воде не двигаясь, лицом вниз; он еще не начал тонуть. Впрочем, стоило Кипу дотронуться до тела своего отца, как оно тут же выскользнуло и принялось погружаться под воду. Глотнув воздуха, Кип нырнул следом и сумел зацепить его за одежду прежде, чем оно ушло на глубину. Кип потянул его вверх – и едва не напоролся на меч, по-прежнему торчавший из Гэвиновой спины. Говоря по правде, хотя Кип и барахтался как мог и, несмотря на все свои жировые запасы, он недостаточно хорошо плавал даже для того, чтобы продержаться на воде в одиночку, а уж выгрести за двоих было практически нереально.
У него не было сил даже позвать на помощь. Флагман, впрочем, не подавал никаких признаков, что собирается поворачивать, – судно удалилось уже на добрых сто пятьдесят шагов, когда на нем зазвонил колокол. Очевидно, Андросс Гайл не хотел, чтобы их нашли; он отвлекал Черных гвардейцев столько, сколько мог. Негодяй!
В конце концов Кип нашел положение лежа на спине, при котором его естественная плавучесть вкупе с одной лихорадочно гребущей рукой позволяла ему более-менее сносно держаться на воде и даже дышать. Каждая вторая волна перехлестывала ему через голову, но он обнаружил, что если делать вдохи в нужное время, то вода не попадает в дыхательные пути.
– Помогите! – закричал он. – Человек за бортом!
Впрочем, у него не было надежды, что на флагмане его услышат. Там еще только зажигали огни и начинали поворот. При таком размере корабль сможет вернуться обратно минут через десять или пятнадцать – и не факт, что их вообще смогут найти. Если кто-то из гвардейцев и прыгнул в воду следом за ним, Кип никого не видел. И что более важно,
Кип изо всех сил боролся с паникой, стискивавшей ему грудь: это затрудняло дыхание. Его захлестнуло волной; он не вовремя сделал вдох и принялся откашливаться и отплевываться, пытаясь избавиться от воды в легких, так что едва не выпустил из рук тело отца.
«Орхолам… Милосердный Орхолам, только не это!»
Гэвин Гайл был мертв. Мертв!
«Всемилостивый Орхолам, прошу тебя, нет! Отец, почему? Зачем ты это сделал?!»
Немного успокоившись, Кип обнаружил, что во время схватки на юте набрал немного света. Он даже не заметил! Видимо, как и во время испытания по приему в гвардию, от страха и ярости его зрачки расширились сами собой, и он, сам того не осознавая, втянул в себя люксин. У него было немного красного и немного желтого. Он знал, что где-то там, в море, есть и другие корабли; ему нужно только дать им знать, что он здесь. Кто-нибудь наверняка его спасет!
Он сделал глубокий вдох и выстрелил из пальца вверх сверкающую желтую струйку. Даже это незначительное действие толкнуло его под воду, так что ему пришлось долго отфыркиваться и восстанавливать дыхание.
Интересно, подумал он, есть ли здесь акулы? И могут ли они чуять люксин? Он знал, что кровь чуять они могут, – и кровь Гэвина наверняка должна была их привлечь.
Однако Кип не стал паниковать; кажется, у него просто не оставалось сил для паники. Выждав минуту, он вновь поднял руку над водой и окружил палец красным люксином. С третьей или четвертой попытки ему удалось поджечь его с помощью желтого.
Но одновременно держать палец над водой, держать тело отца и плыть оказалось невозможно. Люксин погас; немного побарахтавшись в волнах, Кип попытался поджечь его снова, но красного оставалось слишком мало – его смыло почти весь.
Он услышал корабль раньше, чем увидел. Корабельный корпус заслонил свет за его спиной; на него набросили сеть, и спустя минуту Кип и его отец были уже на палубе. Их втащили и перевернули лицами вверх.
– Ну-ка, ну-ка, что у нас тут такое?
Говорящий разразился хриплым гоготом.
– Азура! – вскричал он. – Азура, ветреная ты девка! Прекрасная ты сука! Пушкарь любит тебя! Благодарю тебя, благодарю! Извинения приняты! Ребята, идите-ка сюда, ко мне, гляньте, что нам принесла удача вашего капитана!
Кип лежал на спине, вымотанный до предела. Сил оставалось только на то, чтоб дышать.
«Пушкарь?»
Мысли были вялыми, медленными. Пушкарем звали человека на том пиратском корабле, который Гэвин с Кипом, Лив и Железным Кулаком потопили возле Гарристона, не так ли? Гэвин тогда сказал, что не стал его убивать, потому что этот человек – мастер своего дела. Это был тот же самый или другой?
Капитан Пушкарь, черный как ночь илитиец в камзоле, из-под которого виднелась голая грудь, – камзол был уже другой, не тот, что в прошлый раз, – перевернул Гэвина, насколько позволял торчащий клинок. Это был
– Проклятье, – пробормотал Пушкарь, глядя на клинок.
Он вырвал его из тела Гэвина и поднял к свету. Кинжал Кипа сильно изменился – теперь это был полноценный меч. Даже больше того! Широкое лезвие имело три с половиной стопы в длину, оно было белее слоновой кости и заточено с одного края. Вверх по клинку, перекрещиваясь, проходили две извилистые черные линии. В окаймлении этих черных, извивающихся, живых завитков все семь драгоценных камней теперь горели внутренним огнем, и каждый имел собственный цвет, от под-красного до сверхфиолетового. Вся тыльная сторона клинка представляла собой тонкое мушкетное дуло – лишь последняя часть, в ширину ладони, оставалась исключительно лезвием.
Пушкарь взмахнул клинком в одну и в другую сторону.
– Легкий, – сказал он. – Легче, чем должен быть для такого размера.
Потом он заметил мушкет, а также специальный вырез на клинке, куда можно было упереть пальцы, чтобы поддерживать ствол, и, не сдержавшись, радостно фыркнул.
Звук рвоты заставил Кипа и Пушкаря отвлечься от рассматривания клинка. Моряки загомонили: Гэвин перевернулся и извергал из себя воду на палубу. Потом он снова лег на спину, кашляя и хватая воздух ртом.
– Живой, что ли? Отнесите его в трюм, – распорядился Пушкарь. – Накормите, подлечите и свяжите покрепче. Только смотрите, чтоб не ушел! Это настоящий боец.