Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 94)

– Среди азирцев есть еще один осколочник, – сказал Адолин. – Остальных направили с армией на юг, но одного оставили с Имперской гвардией в столице.

– По-моему, их не направили, – уточнил Аладар, – скорее… купили? Передали в аренду азирским полководцам? Их система ставит меня в тупик.

– Там наверняка провели кучу бумажной работы.

Аладар в ответ кивнул и повторно протянул руку князю, тот неуверенно ее взял.

– Адолин, я горжусь тем, что ваша семья сделала для Алеткара. Тем, что мы создали, – сказал Аладар. – Если бы три года назад вам удалось прочитать мои самые сокровенные мысли и желания, они были бы о том, как отхватить земель у соседей и побороться за трон, просватав за вас Мэй. Мелочные цели, стремления недалекого ума. Вместо всего этого мы построили нечто… – Взгляд его сделался мечтательным. – Никогда не подозревал, какое удовлетворение это приносит.

Он стиснул руку молодого князя:

– Помогите нашим союзникам, Адолин. Спасите этот город. Такова ныне наша суть.

– Те, кто строят, – сказал Адолин.

– Те, чья жизнь что-то значит, – прибавил Аладар. – Ваша мать тоже бы вами гордилась. – Он улыбнулся, разрывая рукопожатие. – И прошу, присмотрите одним глазком за Мэй. С тех пор как Ясна начала сама ходить в бой, Мэй в голову лезут всякие мысли.

– Она отличная лучница. Трижды выигрывала женские состязания, как я слышал.

– Когда-то меня это смущало, – признался Аладар. – Как-то спросил, не получится ли у нее управляться с луком одной рукой… – Он подался ближе, понизив голос. – Я давал ей тренироваться с нашим доспехом и клинком. С нее станется выкинуть какую-нибудь глупость.

– Мы с Мэй никогда официально не встречались. Но даже я знаю, что она ни разу не притягивала спрена глупости. Я рад, что вы прислали ее, Аладар. Прослежу, чтобы она оставалась в безопасности – насколько это возможно для любого из нас в ближайшие семь дней, – пообещал Адолин и кивком указал на купол. – Вам пора. Это наша последняя возможность воспользоваться Клятвенными вратами.

Аладар отступил, затем, хоть это и не подобало, поскольку они были в равных чинах, отдал Адолину честь. Семья Холин пришла к тому, что они создали, извилистым путем, и у самого Адолина руки тоже были в крови. Но… сейчас дела обстояли лучше, чем прежде. Во всем королевстве. И потому Адолин в ответ вскинул руку в воинском приветствии.

Объявили сбор на последнее перемещение, и Аладар поспешил прочь. Часть азирского гражданского населения отбывала в Уритиру, но гораздо больше людей осталось. Они не желали покидать родину. Знали, что слишком часто беженцы, отправившись в Уритиру, в конце концов там и оседали.

Многие азирцы предпочли рисковать здесь, поэтому предстояло защитить город, в котором по-прежнему бился живой пульс. С такими мыслями Адолин отправился на поиски своих бронников и доспеха. Начало сражения ожидалось в пределах часа.

38

Отнимающие

Вблизи фермы Сзет обнаружил свет.

Не в самом доме, мимо которого прошел, – тот тонул во мраке и тенях. Молли следовало искать у корыта с водой, возле семейного камня. Совсем недалеко, в направлении света.

Сзет едва не подпрыгнул до небес, услышав шорох ниток с бусинами, закрывавших дверной проем. Всего лишь ветер. Дрожа всем телом, мальчик пересек луг, направляясь к красноватому свечению. С растущим беспокойством заставил себя прокрасться мимо дерева, ощутив ладонями прохладную шершавую кору.

Прямо перед ним посреди утоптанной почвы выпирал, будто опухоль, камень. Там сидели трое мужчин.

Они разместились на валуне и, разведя костерок, приготовили еду. Сзету в нос ударили неуместные, жуткие запахи горелого. Его охватило страшное предчувствие, которое он не желал принимать, а потому не стал присматриваться к костру, зато внимательно оглядел троих мужчин. Солдаты. Кожаные доспехи с блестящими металлическими заклепками. Шлемы из чистой стали. У каждого на боку меч в ножнах. Пальцы перемазаны, кусочки еды застряли в бороде.

Шинцы.

Соплеменники Сзета. Не какие-то чужаки-рейдеры из-за гор. Ничего цветного на них, конечно, не было: только черное, серое и коричневое, – однако внешность говорила сама за себя. Сзету доводилось видеть чужеземцев, и он отметил их разрез глаз, одежду, черты лица.

Он успокоился. Это патруль солдат Земледельца. По угодьям его семьи уже проходили похожие группы. Он двинулся было дальше на поиски Молли, но хрустнул сухой веткой, и солдаты обернулись в его сторону. Один из них соскользнул с камня и встал возле огня, положив правую руку на меч:

– Кто идет?

Чувствуя себя неловко, Сзет вышел на свет. Увидев его, солдаты расслабились.

– Мальчик, – обратился к нему тот, что стоял у костра, – ты обрабатываешь эти земли?

– Это наша ферма. Я пастух.

Сзет подступил ближе и нахмурился, заметив пятна темной жидкости на земле у костра и пустые бутылки возле мужчин.

– Это вино моего отца.

– Надо ж было заглянуть в дом, – подал голос солдат, лежавший сверху на камне; язык у него заплетался. – Проверить, нет ли там захватчиков.

Он поднес бутылку к губам. Щеки его раскраснелись от выпитого, на лице читалось ленивое выражение, шлем валялся рядом. Он был лыс, начисто выбрит.

– Почему вы пьете? – требовательно спросил Сзет. – Вы же в патруле. Что, если вы попадете в засаду? Что, если…

– Налетчики не ожидали встретить сопротивление, – перебил его стоявший солдат с темными, глубоко посаженными глазами. – Отплыли чуть ли не сразу, как мы явились. Сегодня драки больше не будет, разве что кто-то мимо проскочил. Нас отправили искать таких.

– Ты б лучше нас угостил, пастушок, – добавил неопрятный и сделал еще глоток. – За то, что сберегли твою шкуру.

У третьего была клочковатая борода. Он выглядел моложе товарищей. Сидел на угловатой верхушке камня, сгорбившись и уставившись в землю, с полупустой бутылкой в руках. Отец хранил это вино для особых случаев.

– Есть хочешь, мальчик? – спросил мужчина с запавшими глазами.

Сзет попятился:

– Я… думаю, вам следует уйти.

– Чего? Неужели ты не ценишь нашу помощь?

– Я…

Сзет отступил подальше, не глядя солдатам в глаза:

– Думаю, вам лучше уйти.

Пьяный хохотнул и отщипнул от куска мяса. И Сзет все понял. Понял, но не мог заставить себя принять.

– Это, знаешь ли, раздражает, – сказал солдат с запавшими глазами. – Мы всю свою жизнь кладем на вашу защиту, а в качестве платы получаем одни только хмурые взгляды. Думаешь, нам не надоело слышать, что надо убираться?

– Вы отнимающие, – прошептал Сзет.

– Мы – стоящие между вами и вот этим! – огрызнулся солдат, махнув рукой в сторону красного зарева на горизонте. – Они спалили целую деревню. И пошли бы дальше, если бы нас не вызвали.

Сзет отвернулся, пытаясь не слушать, как пьяный солдат жует, причмокивая, и переламывает пальцами кости. Тошнотворный звук. Похожий издает обитающее в земле ползучее создание, если перевернуть бревно, под которым оно устроилось.

– Вы хотите, чтобы мы вас защищали, – продолжил мужчина с запавшими глазами, – но не хотите видеть нас поблизости. Поразмысли над этим, пастушок с цветовым пятном. Подумай о том, как обращаешься с людьми, которые тебя оберегают.

– Без вас мир был бы лучше, – прошипел Сзет. – Если бы вовсе не было отнимающих, мы все получили бы благословение.

Солдат фыркнул и от души хлебнул вина из бутылки. Он тоже, по-видимому, выпил немало, хотя на нем это сказывалось меньше, чем на его товарищах.

– Знаете, что больше всего выматывает? – спросил он у друзей. – Вранье. Притворство. Если бы мы попросту исчезли, кто бы остановил тех красавцев на побережье? – Он снова посмотрел на Сзета, поймал его взгляд. – Вы едите в эти ваши особые дни мясо, которое мы забиваем. Вы строите дома из досок, напиленных солдатами. Скажи-ка, если ты платишь человеку за убийство, становится ли твоя вина от этого меньше? Ты отнимаешь, пастушок. Только трусливым способом.

Сзет остановился возле дерева, кипя от злости. Этот человек рассуждал с такой уверенностью. Как он смеет вести себя так, будто знает ответы?! У Земледельца ответов нет. У отца нет. А этот человек считает, что у него есть?! Это… подобие человеческого существа, этот мешок грязи, который… который…

Мальчик всхлипнул и смахнул слезы с глаз. Неподалеку молчаливый солдат помог неопрятному слезть с валуна. Пинком отбросив в сторону бутылку, они, шатаясь, побрели в ночь, мимо дома.

Последний, с запавшими глазами, задержался у костра: с упрямым видом присел на корточки и поковырялся в остатках мяса. Оторвал кусок и вгрызся в мякоть.

Молли. Сзет наконец это принял. «Пролитое вино» на земле – на самом деле кровь, а что именно они готовят, Сзет понял, едва уловив запах горелого. Он упал на колени в полумраке и нашел в траве ее разрезанную шкуру.

– Зачем? – хрипло спросил он.

– Иногда, – ответил солдат, с трудом выпрямляясь, – мы оставляем напоминания, чтобы труднее было нас игнорировать. Нас накажут, но оно того стоит. Пусть разозлятся и наорут, это стоит того, чтобы… просто пожить один вечер. Как вы тут.

Он нетвердым шагом двинулся во тьму.

Сзет прижал к лицу шерсть Молли, но почуял лишь запах крови.

– Нет, – произнес солдат севшим голосом. – Нет, хватит…

Прошел еще немного.

– Я же сказал: нет.

Сзет не придал значения его странностям, разговорам с пустотой. Он ощутил вскипающую в душе ярость. Ужасный, ослепляющий жар. Бросив шкуру, он побежал и врезался в солдата, отчего тот пошатнулся. Но Сзет был всего лишь ребенком, к тому же мелким для своего возраста. Он принялся колотить солдата, но мужчина легко отцепил его от себя и отшвырнул в сторону – как корм для кур. Сзет ударился о землю и прокатился по корням дерева. Солдат побрел дальше. Пошатываясь, нетвердой походкой.