Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 91)
– Я… я не знаю, цветной-ними, – ответил Сзет, покраснев. – Их развлечением обычно занимаются музыканты.
– Это может сделать любой желающий.
– Но считается ли это… прибавлением? Танцем ничего не создашь и никого не прокормишь.
– Ах, ты еще мал, – заметил Земледелец, – раз не думаешь, что подсластить жизнь человека – то же, что его накормить.
Он улыбнулся. Его доброе лицо под копной льняных волос было овальным, как пшеничное зерно. Руки покрыты мозолями, под ногтями набилась земля – истинный признак благородства.
– Цветной-ними? – вырвалось у Сзета. – Откуда… ты знаешь, как поступать?
– Боюсь, я не совсем тебя понимаю, дитя.
– Когда нужно сделать выбор. Как ты понимаешь, что правильно?
Земледелец помолчал, помешивая еду и время от времени отправляя кусочек в рот.
– Ты знаешь, в чем разница между людьми и животными, сын-Нетуро?
Сзет нахмурился. На такой вопрос, казалось, существовало много ответов, но не хотелось дать неверный.
– Люди, – произнес Земледелец, – способны действовать.
– Животные… действуют, цветной-ними.
– Так может показаться, да. Но если вдуматься, ты поймешь, что на самом деле это не так. Предпринимает ли дождь действие, выливаясь на землю? Действует ли камень, катясь вниз по склону? Нет, ими движут спрены.
Не проверка ли это? Личный опыт Сзета говорил о другом.
– У меня есть овца, – сказал мальчик. – Молли. Когда мне грустно, она всегда подходит и облизывает мне лицо. Она делает выбор, цветной-ними.
– Неужели? – развеселился Земледелец. – Сомневаюсь. Впрочем, полагаю, пускаться в собственные рассуждения, сын-Нетуро, в некотором смысле мудро.
Возможно, это… не проверка.
– Как бы то ни было, – продолжил Земледелец, – ты спрашивал, откуда я знаю, как поступать. Я и не знаю. Такой вот простой ответ. Я пробую. Смотрю. Действую. Большинство вещей в мире, дитя, двигают спрены, но они не движут людьми. Тому есть причина, о которой говорят шаманы камней, и о ней я размышляю за работой.
– То есть… чтобы понять, как поступать…
– Нужно пробовать, – договорил Земледелец.
– Это недостаточно определенно, – сказал Сзет, разминая глиняным пестиком лук со специями. – Два человека могут попробовать и прийти к разным выводам. Наверняка у спренов есть для нас правда. Наверняка они скажут нам, как поступать.
– Разве в таком случае это не было бы то же самое, как если бы они нас перемещали? Ставя в один ряд с дождем, камнями или… иными созданиями, не способными двигаться самостоятельно.
«Он собирался сказать „овцами“», – подумал Сзет.
Земледелец доел остатки пасты и взглянул на небо.
– В других краях правители не предпринимают действий, – спокойно произнес он. – Они принимают решения, но не совершают действий. Именно поэтому, сын-Нетуро, я должен каждый день идти и возделывать жизнь на земле. Должен прибавлять, а не отнимать.
Это звучало логично, но Сзет пришел к выводу, что разговор дал меньше ответов, чем ему бы хотелось. Если и Земледелец не знает по умолчанию, как поступать правильно, то на что надеяться Сзету?
«Наверное, можно разыскать спренов, – подумал мальчик, – и спросить у них».
Спрены обитают в каждом предмете, особенно в камнях, но отличаются скрытностью. За свою жизнь Сзет видел их лишь трижды, и всякий раз мельком.
Вернулся отец Сзета, шагнув в пятно тусклого света от костра.
– Проверь свой мерный инструмент, – посоветовал Земледелец мальчику. – Ты кладешь многовато перца.
Он подошел к Нетуро и тихо с ним заговорил, споласкивая тарелку в корыте для мытья посуды.
Сзет закончил перемешивать пасту и, получив порции для себя и сестры, пробрался по темноте в дальнюю часть долины.
Элид сидела на траве с задумчивым видом, держа на коленях маленький керамический фонарь.
– Сзет, – прошептала она, – не хватает трех овец.
– Утром найдутся, – ответил он, протягивая ей тарелку. – Наверное, забрели в другую отару.
Сестра кивнула и взглянула в неровном свете на него, потом на еду и в сторону. Нервно.
– Что такое? – резко спросил мальчик.
– Одна из них – Молли, – призналась Элид. – Я знаю, Сзет, у тебя к ней особое отношение. Но все в порядке. Уверена, она просто прибилась к другой отаре, как ты и сказал.
Он нахмурился. Молли недолюбливала других овец. Да, она почти ничего не видела, но отлично их чуяла.
– Ты уверена?
– Уверена. Ты помнишь, как перегонял ее сюда?
– Я собрал перед выходом всех овец, и ее в том числе, – сказал Сзет. – Но вокруг царил такой хаос…
Он встретился с сестрой глазами и обернулся на юго-запад, в направлении океана и их дома. В воздухе висело уродливое красное зарево. Камнеходцы любили нападать по ночам. Их металлические фонари светили лучше керамических, а стрелами они поджигали крыши рыбацких деревень.
«Земледелец привел наших солдат, – подумал Сзет. – Они сейчас наверняка защищают прибрежные земли».
Вряд ли кто-то из камнеходцев заберется так далеко от моря, чтобы оказаться у их фермы.
– Я… просто пойду проверю соседние отары, – решил Сзет. – Молли легко заметить.
Он тоже зажег фонарь и, прикрыв его рукой, отправился на поиски. Но по мере того как он продвигался, окликая пастухов, в душе его нарастал ужас. Молли всегда возвращалась домой. Если стадо разбредалось, именно о ней никогда не приходилось беспокоиться.
И потому после осмотра пяти отар взгляд Сзета вновь устремился на юго-запад. К пылающему горизонту. Возможно, дело было в разговоре с Земледельцем, подчеркнувшим, что отличительной чертой людей является способность делать выбор. Возможно, в том, как семья Сзета выкопала камень. Возможно, в общем тоне – тот день нашептывал, что верных ответов нет. Есть только решения.
В то мгновение Сзет сделал выбор. Крайне нехарактерный для себя, который, вероятно, не сделал бы ни в какую другую ночь.
Он потушил фонарь, полагаясь на проникавший сквозь облака фиолетовый лунный свет, и зашагал во тьму. К ферме. На поиски Молли.
Один.
37
Те, кто строят
Когда Адолин оставил Храбреца и побежал трусцой к тому месту, где наконец выбирался из паланкина император, Колот присоединился к нему. Сотни азирских солдат и свита поклонились как один. Шквал побери, Адолин бы не поручился, что когда-либо видел столько спренов благоговения, расходящихся кольцами голубого дыма почти в унисон с поклонами. Словно сами спрены выражали глубочайшее почтение императору.
Адолин пихнул Колота в бок, и они оба тоже поклонились. Уловив намек, пришедшие из Уритиру солдаты за их спинами последовали достойному примеру.
– Мы кланяемся иноземному монарху? – шепотом уточнил Колот.
– Явившись сюда, мы примкнули к его командному составу. Давайте проявим немного уважения.
По традиции поклон длился десять секунд, до одиночного хлопка Нуры, главного визиря. Излишняя формальность процесса шла вразрез с алетийской ментальностью Адолина. Не то чтобы его народ не имел собственных правил приличия, просто в них было куда больше смысла.
Когда Адолин выпрямился, Янагон, облаченный в багряно-золотые одеяния – на вид не менее десяти слоев – и шляпу шире собственных плеч, спустился по пандусу и распростер объятия, приветствуя князя.
– Спасибо вам, – сказал он, беря Адолина за руку, отчего народ на площади заахал.
– Я всегда готов ввязаться в бой, ваше величество.
– Судя по всему, здесь вам возможностей представится в избытке, к сожалению, – ответил Янагон.
Он махнул в сторону, жестом подзывая главнокомандующего Кушкама. Тот приблизился с поклоном. К ним также присоединилась Нура, часто говорившая от лица императора на совещаниях: пожилая дама с заплетенными в косу седыми волосами, увенчанными шапочкой с затейливыми красно-желтыми узорами.
– Адолин, вы осмотрели наши укрепления? – спросил Янагон. – Что думаете?