Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 90)

– Я тебя умоляю! – отозвалась Сил. – Мои шалости гораздо сложнее. Я придумала, как заманивать в ящики небесных угрей.

– Шквал, это пугает!

Она улыбнулась:

– Я хочу оставаться с тобой, Каладин, и научиться помогать по-другому. Я хочу быть письмоводительницей, но при этом мне нужно не жить ради тебя, если ты понимаешь, о чем я. Я пытаюсь нащупать разницу.

– Я хочу защищать людей, – сказал он, – но… нельзя существовать только ради бездумного исполнения этого единственного долга. Отпустив смерть Тьена, я наконец постиг эту истину. Так как же мне защищать и в то же время не жить только ради защиты других?

– Именно.

– Думаю, разберемся. Как-нибудь… Если, разумеется, через семь дней для нас не наступит конец света.

Кивнув друг другу, они вышли из постройки, и Каладин наконец осознал, о чем она ему напоминает.

О доме.

Это было странно при таких-то различиях, но ощущение возникало то же самое. Разная форма. Сходная душа.

Вместе Каладин и Сил подошли к Сзету, выкопавшему что-то из земли под деревом. Он поднял находку повыше: продолговатый камень, в длину чуть больше ладони.

– Его положили обратно, – тихо произнес шинец. – Я так и думал.

– Это тот самый? – спросил Каладин. – О котором ты рассказывал?

– Да. Просто камень.

Сзет уронил его на землю с глухим стуком.

– Очередной бессмысленный булыжник, непостижимым образом управлявший моей жизнью. Я готов двигаться дальше к монастырю. Я думал, что визит сюда поможет упокоить некоторых духов, но они по-прежнему донимают меня.

– Воспоминания подобны вину, Сзет, – сказал Каладин. – Они сбраживаются. Если не давать им выхода, давление так и будет расти.

Сзет смерил его взглядом.

– Я вырос в очень похожем доме, – поведал Каладин. – У твоих родителей был еще один ребенок? Твоя сестра?

– Да.

– Иногда на поле боя я думал, до чего странно, что я оказался именно там, – продолжил Каладин. – Я должен был стать лекарем. А ты пастухом?

– Да, – прошептал Сзет.

– Тебе случалось оглядываться назад и пугаться течению времени? Поражаться тому, как его поток подхватил тебя и унес прочь?

Сзет снова внимательно посмотрел на него:

– Ты пытаешься подвести меня к мысли о том, что мы одинаковые. Ты и я.

– По-моему, Сзет, так оно и есть.

– Нет. Я так не думаю.

– Почему?

Должно быть, шинец понял, что попался на удочку, а потому помедлил с ответом. Но Каладин уже испробовал уговоры и предложения помощи. Теперь он прибегнул к другому методу разговорить человека: высказать мысль, которую тот посчитает ошибочной, и дождаться объяснений своей неправоты.

– Потому что, – произнес Сзет, разворачиваясь, чтобы покинуть ферму, и поднимая сапогами облачко странной местной земляной пыли, – ты такую жизнь выбрал. Меня к ней принудили. Я бы счастливо оставался танцором, если бы не камнеходцы вроде тебя. Грабители, бороздившие океан поблизости.

– Они напали на ваши края? – спросил Каладин.

– Да. Но не это главная причина моей злости. Главная причина в том… что их рейды сделали с нами. Со мной.

Каладин нахмурился. Он шел не отставая. Сил шагала по другую сторону от шинца, сохраняя человеческий рост.

– В ту ночь, – наконец продолжил Сзет, – после того как я нашел камень, напали рейдеры. Но это не то, о чем ты думаешь. Никого из них я не встретил. Встретил нечто другое. Нечто худшее…

36

Верные ответы

Даже после захода солнца Сзету еще долго казалось, будто на него падает тень белоскальных гор.

В окружающей темноте воздух звенел от нервного блеяния ягнят, словно животные почуяли хищника. В эту лощину набились десятки пастушьих семей. Они покинули дома на побережье, бежав от бесчинства рейдеров-камнеходцев.

Сзету с сестрой пришлось потрудиться, торопливо перегоняя отару в наступающих сумерках так, чтобы она не смешалась с другими. Наверное, безуспешно. Стремясь уйти как можно дальше от налетчиков, пастухи в панике забирались все выше и выше по горному склону.

На такой высоте в земле начинали попадаться камешки – слишком мелкие, чтобы им поклоняться, но достаточно крупные, чтобы их следовало обходить по мере сил. Внизу такие маленькие никогда не встречались. Должно быть, эти камешки являлись частью горы – прекрасного свидетельства любви спренов, создавших защитное укрепление.

В конце концов Сзету и Элид удалось согнать овец в стадо. Но едва ли этой ночью животные легко заснут: они чувствовали беспокойство хозяев. Мальчик посмотрел на небо, на луну и звезды за пеленой облаков. Казалось, ночь давила на плечи. Глиняные фонари порождали разбросанные по всей долине точки света, но чудилось, будто они плавают в непроглядной черноте. Словно это были звезды, а Сзет парил над ними…

Он оставил сестру и разыскал мать возле импровизированных костровых ям. Она участвовала в обсуждении ужина, который, если повезет, поможет всем успокоиться. Мизир-ват, густая паста из красной чечевицы, которую едят ложкой или вилкой с деревянной дощечки вместо тарелки. Для мяса был неподходящий день недели.

Мать нагрузила Сзета работой, и он понял, что именно этого и хотел, направляясь сюда. Он принялся энергично толочь овощи. Резать было нечем: Земледелец владел отличными стальными ножами, созданными носителем Чести с помощью искусства душезаклинания, но под рукой ни одного из них не оказалось. Сзет разминал в ступке пестиком слегка протушенные до мягкости лук, чеснок и специи и смешивал их в единую массу.

Люди прихватили с собой переносные глиняные печки и теперь разогрели их. Приправленную специями чечевицу выкладывали на блюдо и томили на печи сверху. Внутрь же ставили хлеб – или печенье на соде, как сегодня. Хороший, активный труд.

Откуда-то из темноты заиграла музыка: кто-то достал флейту. Мелодия быстро оборвалась, осталось лишь нервное блеяние. Земледелец не хотел, чтобы музыка выдала их местонахождение, если налетчикам удастся проскользнуть мимо караульных. По той же причине не разводили больших костров и зажгли очень мало фонарей. Сзет толок овощи при одном лишь призрачном свете костровой ямы и печки.

Он обожал заниматься стряпней, даже если от лука слезились глаза. Повариха, отвечавшая за общее питание и следившая, чтобы никто не остался голодным, создала любопытные деревянные мерные ковшики. Чаша разделена на три части, а на ручке – мерные углубления поменьше. Сзету нужно было всего лишь наполнить самое большое отделение растительным маслом, среднее – луком, а маленькое – чесноком. Потом засыпать выемки на ручке солью, молотым красным перцем и кориандром. Все это вывалить в ступку и растереть. Так всегда получится правильная пропорция.

Покончив с этим, Сзет выложил смесь на глиняное блюдо, где тушился один стакан чечевицы в двух стаканах воды. Мерный ковшик позволял готовить без присмотра взрослых. Сзету особенно нравилось то, что тут невозможно ошибиться. И почему подобного измерительного устройства не существует для жизни?

Он никак не мог забыть о принятом семьей решении переместить камень, и эта тревога мешала почувствовать удовлетворение от работы. Сзет растер целую миску мизир-ват, поставил тушиться и занялся следующей. Вскоре мимо прошагала сама Повариха, проверяя его. Вся одежда полной женщины была цветной: красная юбка, желтая блузка и синий кушак. Темные вьющиеся волосы собраны в два пучка. Юбка спереди расходилась, открывая взорам еще одно желтое цветовое пятно. Повариха относилась к прибавляющим – к тем, кто помогал Земледельцу с управлением.

– Нужно больше перца, – заявила она, попробовав мизир-ват Сзета.

Что?! Нет же, он все сделал идеально! Сзет с ужасом смотрел, как она добавляет перец и спешит прочь. Почему… почему она так сказала? Она же сама создала мерное приспособление. Варево должно быть отменного вкуса. Разве что…

Должно быть, он где-то ошибся. Почему он допускает ошибки, даже используя точный инструмент?!

Вскоре у костра Сзета остановилась другая фигура в ярких одеяниях. Земледелец носил мантии поверх традиционной крестьянской одежды, наверняка перепачканной землей после дневных трудов. Грязная одежда являлась символом, как и цвета: в данном случае фиолетовая верхняя мантия и небесно-голубая нижняя, пошитая из более тонкой ткани. Простые цветовые пятна не для Земледельца. Он и есть цвет.

Кожа у него была бледная, как и у семьи Сзета. Не редкость в здешних местах, хотя обладатели более темных оттенков кожи встречались чаще.

– А-а, сын-Нетуро, – произнес Земледелец, увидев мальчика. – Я надеялся найти у огня твоего отца.

– Я поищу его, цветной-ними, – сказала мать Сзета, раздававшая поблизости тарелки и печенье.

Земледелец склонил голову и развел руки в стороны, давая понять, что принимает ее службу. Вновь спеша в их направлении, Повариха протянула ему тарелку с чечевичной пастой и увязшим в ней одним печеньем. Сзет подумал, что Земледелец откажется, поскольку многие еще не накормлены, однако с деятельной Поварихой не поспоришь.

Шелестя мантиями, Земледелец уселся на бревно рядом с Сзетом. Мальчик продолжал готовить следующую большую миску мизир-ват. В присутствии этого человека ему стало не по себе. Должен ли он что-то сказать? Проявить гостеприимство? Сзета прошиб пот, хотя веяло ночной прохладой.

– Я слышал о тебе, сын-Нетуро, от твоего отца, – произнес Земледелец. – Может, у тебя получится прийти в поля потанцевать для меня и моих пахарей.