Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 86)
В прошлом Азир часто страдал от набегов с востока, но и не реже давал им отпор. Даже Солнцетворцу. Его армия хотя и разграбила Азимир, но потом повернула назад, не в силах удержать всю страну.
– Согласно донесениям, у них около трех тысяч солдат, – шепнул Колот.
Совсем немного. Ну и странная же предстоит осада, шквал побери! Адолину еще не доводилось вести бой с целью удержать противника внутри, а не снаружи. Но и на Расколотых равнинах осада тоже была странная. Кое-какие уроки, извлеченные из пяти с половиной лет непростых боев там, можно применить здесь.
Адолин отсалютовал азирским солдатам на алетийский манер – приложив кисть руки к плечу, костяшками наружу. Они в ответ воздели копья. Адолин слышал, что имперские гвардейцы отдают честь только императору. Или ему отдают честь особым образом? Всё здесь не как у других. Но кто он такой, чтобы судить? У азирцев самый древний свод законов на Рошаре, а империю они начали строить, по словам Ясны, когда предки алети еще вели кочевой образ жизни.
К Адолину подъехал на великолепной белой лошади в изящном барде начальник Имперской гвардии – главнокомандующий Кушкам. Голову и бока скакуна украшали кисточки, а вокруг ног спиралью вился азирский узор. Более вычурного конского облачения Адолин в жизни не видел, особенно в сочетании с сияющим стальным доспехом. Шквал! Да в таком наряде лошадь могла бы явиться на королевский бал и перещеголять всех гостей!
Храбрец фыркнул, и Адолин потрепал его по шее:
– Если хочешь, добуду тебе что-нибудь этакое.
Главнокомандующий Кушкам был невысок, но с мускулистой шеей и плечами. Адолин уже расспрашивал о нем и выяснил, что Кушкам славится как первоклассный игрок в «башни», особенно если речь идет о более сложном варианте карточной игры, популярной среди военачальников. Кушкам был одноглаз, но повязки не носил. Старую рану солнечными лучами окружали татуировки: наверное, какая-то надпись на азирском.
Кушкам с седла смерил Адолина взглядом с головы до ног.
– До меня дошел слух, будто вы считаете, что возглавите оборону моего города, – произнес он на чистейшем алетийском.
– Я здесь, только чтобы помочь, – ответил Адолин, протягивая ему руку.
Азирец проигнорировал его жест и сказал:
– Войска мне не помешают. Сколько вы привели?
– Со мной две тысячи.
– Всего две тысячи? Я надеялся на большее.
– Среди них много ветеранов-пехотинцев, – уточнил Адолин. – Я отобрал их лично из числа наших лучших солдат. Элитные бойцы, главнокомандующий. Думаю, они произведут на вас должное впечатление.
– Мои люди сражаются за родину, – ответил Кушкам, наклоняясь в седле. – А за что сражаются ваши, алети?
– За благо всего Рошара.
– Вы говорите это всерьез? – спросил Кушкам. – Впечатляюще, что тут скажешь. Я приму ваши мечи – я не в том положении, чтобы отвергать их, – но… там будет видно. Все еще считаю, что вас здесь ничто не держит. Либо вы сбежите, когда бой станет тяжелым, либо…
– Либо? – побудил его продолжить Адолин.
Азирец выпрямился в седле:
– Либо мы окажемся в долгу перед алети. – Он помедлил. – Всякий раз, как в Азимире сражались пришельцы с востока, это заканчивалось его разграблением. Не думаю, что вы здесь ради добычи, – я не дурак и читал донесения об алетийской помощи в боях с Эмулом. Но ваше присутствие мне не нравится.
Он пустил лошадь вперед и закончил:
– Не ждите, что я стану плясать под вашу дудку.
«Грубовато, – прокомментировала Майя. – Если наши армии не смогут действовать слаженно, оборона долго не продержится».
Выстроенные войска синхронно развернулись, и солдаты все разом отдали честь, приложив руку ко лбу. У подобных действий могла быть лишь одна причина. Вскочив на Храбреца, чтобы оказаться повыше, Адолин увидел, как по просторной улице к ним приближается непомерно разукрашенный императорский паланкин. Явился Янагон.
Пока войска дожидались его прибытия, Адолин шепотом велел Колоту оставаться на месте, а сам поскакал в обход большого купола. Осмотром он остался доволен: купол располагался в центре обширной открытой территории. Во все стороны простиралась ровная мощеная площадь. Вероятно, теперь рынок находился здесь, но в преддверии битвы его свернули. Прекрасный город Азимир. Солидные здания, увенчанные величественными бронзовыми куполами. Прямые широкие дороги. Скопления высоких узких жилых домов – «многоквартирных», как их здесь называли. Добротные постройки в хорошем состоянии.
Все было организовано так безупречно, как будто план города разработала тетушка Навани. Статуи и фонтаны на фоне бронзовых фасадов радовали взгляд… одним словом, город поражал красотой. Каждое строение говорило о богатом наследии. И еще здесь было много людей. Они прильнули к окнам и высыпали на улицы. Столько гражданских лиц! В основном женщины и дети, ведь большинство боеспособных мужчин уже призвали на войну.
Эти люди, надеясь найти безопасность в столице, хлынули в Азимир с юга, когда там разгорелись сражения. Но война все равно их настигла. Шквал… Адолину помимо воли вспомнился другой великий древний город, исполненный красоты. Тот, что он видел в последний раз с высоты платформы Клятвенных врат. Там на его глазах рушились стены павшего дворца, а несчастные взывали о помощи. В ушах до сих пор стояли крики спешивших к нему солдат, которые несли раненых товарищей…
Он тогда оставил собственные войска.
За Адолином потянулись спрены стыда в форме красных и белых лепестков. Тот день до сих пор являлся ему в кошмарах. Представлялись те раненые солдаты. Они с трудом отступали к единственному выходу под давлением превосходящих сил врага. Среди них были и несколько верных дворцовых гвардейцев, оказавших сопротивление Эсудан. Адолин освободил их из темницы всего за час до того. Ему живо рисовался их капитан Сидин, на глазах у которого его князь, командир, друг… исчез, отправившись в безопасное место и оставив его умирать.
Адолин крепче сжал поводья Храбреца, завершая объезд. Как он и предполагал, процессия Янагона двигалась неторопливо, и свита только сейчас достигла площади. Из купола потекли две тысячи бойцов Адолина: они начали прибывать, как только офицеры завершили осмотр будущего поля боя. Здесь он справится лучше, чем в прошлый раз. Адолин искал теперь не только победы, но и искупления. Кадаш и отец отчитали бы его за такую мотивацию. И пусть она была в корне неверной, Адолин понимал, что должен по крайней мере признать ее.
А вот мать… Она бы с ним согласилась.
В последнее время размышления о ней причиняли боль. Адолина коробило от того, как к теплым воспоминаниям о матери примешивались мысли о том, что натворил отец. Он попытался отогнать их, представив себе ее светлые волосы и как она обнимала его во время давней кампании – какого-то столкновения с веденцами в приграничье, – куда они отправились вместе с отцом. Что бы она сказала ему сегодня?
«Думай о людях, – мысленно ответил он себе. – Сражайся ради чего-то, а не просто потому, что тебе это поручил монарх, пусть даже сколь угодно любимый».
Нечто подобное она шептала ему, еще когда он учился, еще когда Далинар настаивал, что его сын станет солдатом. «Не дерись просто так. Дерись ради чего-то – чего-то, во что стоит вкладывать душу».
Адолин кивнул самому себе. Он не может спасти людей, которых оставил тогда. Но он может проявить себя лучше на этот раз, шквал побери! Он защитит Азимир, чего бы это ни стоило.
35
Воспоминания, подобные вину
Как ни стыдно было это признать, отыскать семейную ферму Сзету удалось далеко не сразу.
Они с Каладином поднялись рано утром и, свернув лагерь, полетели к хорошо знакомой Сзету степи вблизи побережья, где он вырос. Пахло здесь правильно: жирной глиной и цветочной пыльцой с легкой примесью соленого морского ветра. И выглядело все правильно: протоптанные в траве тропинки и парочка грунтовых дорог, деревянные и земляные постройки – на удивление пустующие, но по-прежнему целые.
Оглядываясь назад, Сзет находил вполне обоснованным то, что многие его соотечественники стали пацифистами. Смастерить из дерева и веревки молоток для сооружения домов не так уж трудно, но попробуй изготовить меч без камня и стали. Безусловно, во время обучения в монастырях Сзету доводилось видеть древнее оружие из каменного века: оно напоминало топор с острыми шипами из зубов и раковин мертвых морских существ. Им можно убить, но выступить с таким против доспешных рыцарей со стальными клинками – все равно что выставить на конные скачки трехногую козу.
И потому его народ разделился. Солдаты убивали, обрабатывали металл, рубили лес и ходили по камням. Земледельцы и пастухи… жили нормальной жизнью. Даже горожане, проявлявшие небрежность к соблюдению обычаев, не брали в руки оружия. Военная служба несовместима с нравственностью. Нельзя убить человека, а потом отказаться ступить на камни. Фокус заключался в том, чтобы отыскать в своей среде убийц – отнимающих, а после должным образом сдерживать их и направлять в нужное русло.
Сзет говорил себе, что это логично. Ему так было необходимо. Иначе он рисковал снова, как в юности, отступить от веры – и начать задавать вопросы. Одно время он старался позабыть те дни. Вот только сейчас вопросы опять возникали. Если он с самого начала не был бесправедником, что это значит… в отношении совершенных им поступков?