Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 88)
– Таравангиан, – пояснил Сзет. – Да, меч-ними. Ты убил его. Он тебя обнажил, и твоя сила его поглотила.
«Мне положено убивать только тех, кто несет зло».
– Он нес очень много зла, меч-ними, – заверил Сзет. – Даю слово. Каладин разделяет мое мнение, как и Далинар.
– Он прав, – подтвердил Каладин.
«Но, Сзет, – продолжил меч, – в тебе нет зла. А я же едва не убил тебя».
Сзет взглянул на свою руку с еле заметными неровностями. Ее, подобно лозам, оплетали, поднимаясь к плечу, шрамы, белые на белой коже. Знак того, что он орудовал черным мечом, не имея достаточно буресвета для утоления его голода.
– Многие назвали бы меня злом, – тихо сказал Сзет.
«Но это не так. Я бы знал. Я видел, как ты совершаешь добрые дела. Нельзя быть сразу и добрым, и злым».
– Я полагаю, человек может быть таким одновременно, – прошептал Каладин.
– Согласен, – кивнул Сзет. – В этом и сложность. Люди не способны судить о подобных вещах, поэтому требуется мерило высшего порядка.
– Законы, написанные людьми? – поинтересовался Каладин. – Ты в самом деле не видишь здесь противоречия?
– Это лучшее, что у нас есть. Когда я выбрал в качестве ориентира Далинара, Нин сказал, что предпочел бы, чтобы я избрал закон. Пожалуй, я начинаю понимать его правоту.
«Однако если человек не способен рассудить, где добро, а где зло, то как это сделать мечу?» – спросил Кровь Ночи.
Это был важный вопрос, на который Сзет не мог найти подходящего ответа.
«Я в самом деле убил того старика, – произнес меч. – И не его одного. Я… просыпаюсь, а люди вокруг поумирали. В действительности это наделал я? Все те разы…»
– Сколько это продолжается? – спросил Каладин.
«Всю мою жизнь».
– И… сколько это?
«Я… не знаю, откровенно говоря. Сколько живут люди?»
– Лет шестьдесят-восемьдесят, – ответил Каладин. – Если повезет, больше, если не повезет, меньше.
«Ну, Вашер помогал меня создать, а он все еще жив. Получается, я не слишком стар», – сказал меч.
– Вашер? – переспросил Каладин.
– Ты зовешь его Зайхель, – пояснил Сзет. – Он меня однажды навестил, чтобы проведать меч, который назвал Кровью Ночи. Я ощутил в нем что-то. Груз лет.
«Зайхель? Это он. Вашер иногда меняет имена. Больше не называет себя Убийцей Войн! Мне это имя нравилось, но он его терпеть не может. Не странно ли?»
– Меч, – сказал Каладин, – мне кажется, Зайхель куда старше, чем бывают обычные люди. Говоришь, он тебя создал? Как бог создал Клинки Чести?
«Ага! Он посетил ваши края, увидел Клинки Чести и подумал: „Мой меч не умеет говорить. Это тупо. Хочу говорящий меч!“ И потому они с Шашарой создали меня. Йесталь так расстроился! Я давненько его не видел. Несколько недель, не меньше. Вивенны там не было. Мы с ней тогда еще не познакомились».
– Вивенна?
«Да, она классная. Но ужасно, ужасно ворчливая. Ты ее знаешь?»
– Боюсь, что нет, – ответил Каладин.
«О! Она бы тебе понравилась, потому что ты тоже ужасно ворчливый! Вы бы поладили! Сил говорит, тебе по ряду причин нужна девушка. Причин она не называет, но, думаю, они важны».
– Ты общаешься с Сил? – уточнил Каладин.
– Я, – сказала она, подлетев к ним в образе сине-красной ленты и явно услышав часть разговора, – общаюсь со всеми.
– Большинство людей даже не догадываются о твоем присутствии!
– Я не имела в виду людей, – ответила Сил, принимая человеческий облик и размер, по-видимому, только ради того, чтобы закатить глаза.
Сзет шел рядом с ними и видел, как она взглянула на Каладина – заметил ли он ее жест? Он не заметил. Она подождала, пока он на нее посмотрит, и тогда закатила глаза чересчур демонстративно. Вышло настолько наигранно, что оба разулыбались.
Шинец убеждал себя, что их взаимные подколки вызывают у него раздражение, а не зависть к тесной дружбе. Были бы у него такие же узы со спреном, если бы он стал ветробегуном?
«Вам следует найти Вивенну, – посоветовал Кровь Ночи. – Она обещала меня искать, если меня украдут! А вообще, мне кажется, с самого момента моего создания я… убивал людей. Я… только недавно стал об этом задумываться».
– Это, пожалуй, закономерно, – заметил Сзет.
– Мм… вообще-то, нет, – возразил Каладин, снова оборачиваясь к нему. – Кровь Ночи, как получилось, что ты раньше этого не помнил?
«Я не такой, как создания из плоти. Мой мозг, если он существует, состоит из металла. Думаю, поэтому я… медленно меняюсь. – Его голос притих и едва заметно задрожал. – Сзет, я не хочу убивать. Мне кажется, моя суть не в этом».
– Меч-ними, ты же… э-э… меч, – сказал Сзет.
«Адолин говорит, что мечи не обязательно должны убивать. Они могут быть просто прекрасными произведениями искусства».
– Постой! – вырвалось у Каладина. – Ты и с Адолином разговариваешь?!
«Да, постоянно. Он любит мечи».
– Есть ли кто-то или что-то, с кем или чем ты не вел тайных бесед? – осведомился Каладин. – Со спреном башни? Может, со спреном моей куртки?
– Кэл, и с тем, и с другим очень весело болтать, – сообщила Сил. – Но никто из нас не встречал спрена, воплощающего твое чувство юмора. Он сто лет не показывался.
– Да брось, – отозвался Каладин.
Она на ходу подалась к нему ближе:
– Говорят, спрены есть у всего. Но что насчет спрена твоего чувства юмора? Он крошечный. С игольное ушко. И я уверена – брюзгливый вопреки всему.
«Вот видите, как я и говорил, – подал голос Кровь Ночи. – Они бы отлично поладили с Вивенной!»
– Меч-ними, – произнес Сзет, изо всех сил стараясь вести разговор в одном направлении, а не в семи, – тебя создали для разрушения. В этом состоит твоя цель. В следовании своей цели нет ничего постыдного.
«Может, ты и прав, – ответил Кровь Ночи. – Но разве я не должен помнить? По идее, мне полагается уничтожать только то, что является злом. Если я не обращаю внимания, кто знает, что может получиться?»
Каладин выразительно посмотрел на Сзета, как будто слова запутавшегося в себе меча имели какое-то отношение к их прежнему разговору. К счастью, Сзет разглядел одинокую белую постройку в степи, что спасло его от дальнейшей пустопорожней болтовни.
– Вот, – сказал он, – пришли.
Каладин шагнул внутрь старого крестьянского дома, и деревянные доски жалобно заскрипели под ногами.
Он провел пальцами по столешнице, ощущая жутковатое чувство узнавания. Сил, по-прежнему человеческого роста, вошла вместе с ним, и в сумраке помещения ее мягкое голубоватое свечение стало заметнее. Каладин растер пыль между пальцами. На востоке он бы ожидал увидеть, что все поросло кремом. Здесь было иначе, но запах затхлости стоял такой же.
Сил шагнула к дверному проему, глядя на Сзета, молча замершего посреди двора.
– Ему нужна помощь, Каладин. Я слушаю, что он говорит, и беспокоюсь сильнее.
– Я пытаюсь.
– Знаю, – сказала Сил и, обернувшись, посмотрела куда-то на восток.
– Что такое? – спросил Каладин.
– Грядут перемены, – отозвалась она, прищурившись. – Я это чувствую, даже если не понимаю, в чем их суть. Душа мира… искажается. Потому и Ветер снова заговорила.
Шквал побери! Звучало, конечно, зловеще. Каладин пересек комнату и отворил ставни, залив пол светом. Он с удивлением увидел кое-что в углу: одинокую крохотную искристую зеленую пылинку. Спрен жизни?
Первый спрен местности, попавшийся ему на глаза так далеко от границы Шиновара. Каладин нагнулся, чтобы лучше рассмотреть, и Сил присоединилась к нему. Они наблюдали, как зеленая пылинка вспыхивает ярче, потом тускнеет и мелко дрожит. Сил ахнула.
– Что? – спросил Каладин.