Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 87)

И… и где же ферма? Он удрученно остановился на пересечении тропинок. Выбрал ту, что показалась правильной, и усилил свое сплетение, ведя Каладина над травой. От их полета она колыхалась волнами.

Неужели он отсутствовал так долго, что забыл родной дом?

«А разве нет? – шепнули тени. – Ты ведь забыл все остальное из того, кем ты был».

– Спрен, знаешь, какой дорогой идти дальше? – спросил он.

– Знаю, Сзет. Но ты должен отыскать ее самостоятельно. Таковы правила твоего похода.

Похоже, они говорили о разном.

– Ты можешь рассказать мне что-то о том, что включает мой поход?

– Только то, что ты должен исполнить данную тобой клятву: очистить этот край. Определение данного понятия остается за тобой. – Спрен выдержал паузу, оставаясь невидимым. – От тебя потребуется сражаться, Сзет. Показать приобретенное мастерство.

– Если бой предстоит трудный, могу ли я использовать свой второй поток? – спросил Сзет. – Нин-сын-Бога обещал обучить меня, но я уже владею необходимым навыком со времен молодости.

Сила Расщепления способна воспламенить само небо. Спрен велел использовать ее лишь по его указанию.

Неболомы боялись Расщепления. Оно имело отношение к участи родины человеческой расы, сгоревшей в огне.

– Посмотрим, – ответил спрен. – Мне поручили испытать тебя.

– И как же пройти это испытание?

– Я решу, когда счесть его пройденным. Пока же тебе стоит поберечь буресвет.

Подчиняясь указанию, Сзет опустился на очередном перекрестке. Здесь он наконец заприметил ориентиры и раздраженно выдохнул. Разумеется!

– Сюда, – позвал он, ведя Каладина пешком. – Я не мог отыскать дорогу, потому что не привык смотреть на эту местность с воздуха.

– А мне с воздуха искать проще, – заметил Каладин. – Обзор лучше.

– В любом случае нужно сохранить буресвет.

– Это правда, – согласился ветробегун, приземляясь. – Но и передвигаться исключительно шагом мы не можем себе позволить: страна у вас немаленькая.

Он жизнерадостно улыбнулся, слишком стремясь проявить дружелюбие, отчего Сзета затошнило.

– Я все думаю о том, что ты сказал вчера вечером, – произнес Каладин. – О твоей каре. О том, что ты считаешь свое… ментальное состояние… заслуженным.

– Такова одна из составляющих моего изгнания: я вынужден убивать несправедливо, осознавая всю порочность собственных действий. Я беру на себя грех убийства. Такова доля бесправедника.

– Которым ты не являешься. Ты сам говорил, что никогда не был бесправедником.

– Значит, грех убийства по-прежнему лежит на мне, поскольку мне следовало его не допустить? – уточнил Сзет, чувствуя себя только хуже.

Идти по этой тропинке, так близко к дому, было тяжело. Одолевали мысли о том, как могла бы сложиться его жизнь. Жизнь, в которой он бы ни разу не взял в руки оружия.

– Нет, – возразил Каладин. – В смысле… Сзет, тут такая каша! То, как с тобой поступили соотечественники, неправильно. Совершенно неправильно. Тебя не должны были вынуждать убивать. Но нам следует сосредоточиться на настоящем. На улучшении твоего здоровья. Тогда можно будет переживать о прошлом.

– Он прав, – произнес невидимый спрен Сзету на ухо. – Однако положение сложнее, чем он излагает. Тебе не следует нести груз боли, Сзет. Эмоции – от Вражды. Путь Чести предполагает спокойное понимание и принятие логических решений. Исполнение обещаний и точное следование данному слову.

Что-то в его утверждении смутило Сзета, но он не стал этого высказывать.

– Мой спрен с тобой согласен, – отметил он, шагая по пыльной тропе.

– Надо же, – отозвался Каладин. – Сил была бы рада это слышать. По ее мнению, высшие спрены никогда не соглашаются ни с какими разумными доводами.

Он взглянул на небо, где купалась в воздушных потоках спрен чести – создание легкомысленное и ненадежное. Она обратилась световой лентой и присоединилась к стае спренов ветра, которые, скорее всего, составляли доспех Каладина.

– Мне следовало совершать те убийства с холодным, бесстрастным пониманием, – продолжил Сзет, пытаясь разобраться в словах спрена. – Быть может, потому меня и преследует шепот из теней. Мне было слишком небезразлично, когда я убивал тех людей. Я постараюсь исполнять свой долг, не включаясь так сильно.

Каладин прикрыл глаза и медленно выдохнул.

– Сзет, ты все еще ведешь себя так, как будто ты какой-то предмет, который переносят с места на место и используют в качестве дубинки.

– Так и есть.

– Нет. Ты человек.

Сзет промолчал, опасаясь, что в случае ответа напросится на продолжение лекции.

Увы, ветробегун не унимался:

– Пожалуй, это первое, над чем нам нужно поработать. Волеизъявление. Ты не вещь, Сзет. У тебя есть выбор. Он и привел тебя сюда.

– Как я уже говорил, нам не нужно работать ни над чем, за исключением моего похода. Мои соотечественники предпочли храбрости трусость. Они заявили, что заблуждался я, и тем самым преступили закон. За подобное полагается воздаяние.

– А если бы они приняли новый закон, позволяющий поступать так, как поступили с тобой?

– Меня бы это устроило, – сказал Сзет. – Все было бы в порядке.

– Ты не видишь в этом никакой проблемы? – спросил Каладин.

В глубине души Сзет видел. Но этот путь вел к анархии. Он доподлинно знал, что ему нельзя доверять принятие решений.

– Я не вижу в этом никакой проблемы, – ответил он.

– Хорошо, – прокомментировал его спрен. – Люди непоследовательны. Ходячие противоречия. Их можно направлять, лишь крепко держась за нечто надежное, нечто несгибаемое. Закон необходим. Полагаться на выбор людей – то же, что полагаться на сам хаос.

Они пошли дальше, и запах пыли, вздымаемой ветром над дорогой… это был запах из другой жизни. Сзет позабыл его, как забыл и шелест травы.

– Ладно, – сказал Каладин. – Ты можешь хотя бы признать тот факт, что совершал выбор? Тогда, возможно, мы сумеем поговорить о том, почему ты достоин права выбирать. Ты решил следовать закону. Ты ведь поступил так не потому, что это единственно возможный путь.

– Это одно и то же.

– Вообще-то, нет, – сказал Каладин, заступая ему дорогу и останавливаясь. – Сзет, тебя раздирает на части из-за совершенных убийств. Верно?

Сзет с минуту неотрывно смотрел ему в глаза, потом заставил себя кивнуть.

– Некоторые это заслужили, – прошептал он, – но многие – нет. Я видел их страх. Я бы предпочел умереть сам, но не делать того, что мне пришлось.

– Значит, если мы не найдем способ тебе помочь, ты снова окажешься в подобной ситуации. Станешь убивать людей, которые этого не заслуживают. Есть путь лучше.

– Ты его нашел? – спросил Сзет с искренним любопытством. – Ты не убивал тех, кто этого не заслуживал?

– Я… – Каладин осекся. Отвел взгляд, воззрившись на увенчанный горами горизонт. – Убивал. Паршенди-слушателей. До того – солдат. Певцов.

– Если у тебя нет ответа даже для себя, – сказал Сзет, обходя его и шагая дальше по тропинке, – как ты можешь читать мораль мне?

Ветробегун наконец заткнулся. Он приотстал и тащился позади, пока они шагали навстречу ветру, на юго-запад. К дому.

Но потом раздался другой голос. Тихий, обеспокоенный.

«А что насчет меня?»

Это заговорил меч.

– О чем ты, меч-ними? – спросил Сзет.

«Неужели я… в самом деле убил того милого старичка?»

Подбежал Каладин и, хмурясь, взглянул на Сзета:

– Какого еще милого старичка?

«Который был другом Сзета, – ответил меч. – И любил разговаривать с Далинаром. По-доброму с ним обходился».