Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 80)

– Ты можешь что-нибудь сделать? – спросила Крадунья, подходя к нему и присаживаясь рядом на корточки. – Вытащить их обратно? Когда я туда влезала, меня всегда выводил Далинар.

– Не знаю, – тихо произнес Шут. – Я их предупреждал. Я… попробую придумать какой-нибудь способ помочь. На это требуется время. – Он посмотрел на дверь. – Сюда постучали.

– Ты услышал сквозь шум воды?!

Он кивнул, вставая.

– Мы… расскажем? – спросила Крадунья.

– Тут ведь как, – отозвался Шут. – Насколько ты горишь желанием спровоцировать массовый бунт на всю башню? Далинар и Навани – тот клей, которым крепится это государство и Сияющие. По-моему, единственное, что удерживает людей от полномасштабной паники, – вера в то, что Черный Шип как-нибудь уладит дело с предстоящим состязанием. Если выяснится, что он пропал…

– Ну да, – согласилась Крадунья под новый стук в дверь, на этот раз громче. – Тогда что будем делать?

– Поступим по-умному, разумеется, – сказал Шут и засветился, втянув буресвет. – Обманем.

Когда на окрестности окончательно опустилась ночь, Каладин был вынужден признать свое поражение. Рагу у него получилось отвратительно. На вкус все равно что крем.

Каладин десятки раз помогал Камню, хотя наиболее способными оказались Уйо, Лопен и Даббид. И все же готовка не должна была даваться ему с таким трудом. Просто все нарезать и покидать в котел. Его рюкзак вышел таким объемистым в том числе потому, что он запросил запас специй и овощей.

Изнывая от досады, он сидел на корточках у походного котелка – недостойной замены огромному котлу Камня. Может, добавить еще перца? Он подсыпал немного и попробовал варево. Теперь на вкус оно напоминало чуть более пряный крем. Каладин застонал от досады и осел на камень.

Взошла первая луна, осветив лежавшего на спине Сзета – прямо на траве, без походной постели, только свернутое одеяло вместо подушки. Он жевал брикет из сухого пайка.

– Не удается? – шепотом спросила Сил.

Она сидела на соседнем камне – человеческого роста, в развевавшейся на ветру ко-такаме с фиолетовой бахромой.

– Просто надо еще поварить, – соврал Каладин.

– Ты в самом деле положил туда… нарезанные пайки?

– Нужно какое-то мясо. Пайки, в сущности, из вяленого мяса и состоят.

Пожалуй, это был не лучший выбор. Но может, все-таки… если готовить подольше… Он без особой надежды добавил в булькающий котелок еще щепотку специй. Но шквал побери, он так долго возился, что Сзет уже сам поужинал! Весь смысл вечернего рагу в том, чтобы привлечь людей, разговорить их, пока они едят что-то неожиданно вкусное.

Вот только Сзета, похоже, не волновало, насколько вкусная у него пища.

«Все равно попробуй, – велел себе Каладин. – Тебя Далинар попросил».

– Итак, – сказал он, отворачиваясь от огня к Сзету, – это твоя родина.

– Очевидно, – произнес шинец.

– Твой дом где-то поблизости?

– Неподалеку.

– Хочешь его навестить?

Сзет пожал плечами, уже закрыв глаза:

– Мне нечего там искать.

– И все же может помочь.

– Я уже говорил: мне не нужна помощь.

Каладин повернулся и перемешал рагу, главным образом, чтобы чем-то заняться.

– Я одно время тоже так думал, – сказал он громко, чтобы услышал Сзет за его спиной. – Точнее, я так говорил. Но всегда знал, что помощь мне нужна. Какая-то часть тебя, Сзет, тоже это знает. В признании этого нет слабости. Голоса вроде твоих можно приглушить.

– Ты неверно понимаешь, – возразил Сзет. – Я говорю, что не нуждаюсь в помощи, не из-за неумения признавать собственные недостатки. То, что меня преследуют голоса мертвых, ненормально. Я также осознаю, что необходимость принимать решения не страшит других людей так, как меня. Я говорю, что не нуждаюсь в помощи, потому что так должно быть. Я убил многих невинных. Я выбрал следование ущербным традициям людей, которых настолько испугала Правда, что они предпочли изгнать меня, а не взглянуть ей в глаза. Поэтому я заслуживаю страдания. Так правильно. Если бы ты меня от этого излечил, ты бы совершил нечто аморальное. Вот почему я говорю тебе, что не хочу твоей «помощи». Оставь меня в покое.

– Сзет, в избавлении от боли нет ничего аморального, – сказал Каладин, снова обернувшись.

В ответ шинец лишь закрыл глаза и промолчал.

Преисподняя! Каладин стиснул зубы. Он заставил себя достать флейту и разложить перед собой бумаги Шута с пояснениями. Надо как-то расслабиться; может, это подойдет.

Он ошибся.

С тех пор как Шут показал, как ставить пальцы, прошло всего чуть больше суток. Однако при попытке повторить выученное Каладин страшно путался. Поначалу не удавалось извлечь ни единого звука. Потом вышел слабый полузадушенный свист, ничем не напоминавший красивые переливчатые мелодии Шута.

После получаса упрямых попыток музицировать Каладин швырнул флейту на землю, и она воткнулась в мягкую почву, как нож в дерево. Тяжело поднявшись с камня у костра, он побрел прочь, пиная тупую траву, не желавшую убираться с дороги. Сил пошла следом за ним в темноту, разгоняемую лишь лунным светом. От нее как от помощника толку было больше, чем от него, потому что она догадалась помолчать, пока он глубоко дышал в попытке прогнать досаду.

– Сил, мне это не по зубам, – сказал он. – Единственное, в чем я всегда был хорош, – это война. Даже будучи в вынужденном отпуске, я нашел способ сражаться за башню. Если я никого не убиваю, я бесполезен.

– Ты же знаешь: это не так.

– Нет, не знаю! – огрызнулся Каладин. – Убийство всегда давалось мне слишком хорошо. Ты не станешь этого отрицать. Именно это и притянуло тебя ко мне.

– Меня притянули сила воли, целеустремленность и желание защищать, – возразила она. – Да, Каладин, мне нравится, как ты танцуешь с ветром, когда держишь в руках копье. Но дело не в убийстве. И никогда не было.

Он не ответил, уставившись во мрак.

– Это говорит твой темный мозг, – продолжила Сил. – Ты не убивал, когда спасал Четвертый мост. Ты вытащил тридцать человек из тьмы и ущелий, а потом вылепил из них нечто потрясающее.

– Угу, – отозвался он, – вылепил из них убийц.

– Семью, – поправила Сил. – Не передергивай. Я все видела. Ты сделал это, потому что не мог позволить им и дальше умирать. Сделал из любви.

Он посмотрел на нее и увидел, что она не сводит с него негодующего взгляда, стоя рядом в полный рост, – от такой не отмахнешься. Шквал бы ее побрал! Она была права.

– Сзет безнадежен не более, чем они, – увещевала его Сил. – Помнишь, как поначалу сопротивлялся Камень?

– Да, – признал он, мысленно возвращаясь в те дни. Теперь они отзывались в душе теплом, а тогда казались невыносимыми.

Ночные вылазки с Камнем и Тефтом для обработки связок шишкотравника. Впервые услышанный смех Камня, когда тот живописал, что сотворил с обедом Садеаса.

Обоих уже не стало. Тефта убили. Камня, возможно, казнили соплеменники. И все же Каладин оттеснил темные мысли и, не допуская их, выставил на первый план хорошие, будто солдат с копьями.

Сил права. Заявлять о себе он мог многое, но подкрепить доводами утверждение, что способен только убивать, – не мог. А жизнь хороша. Он это недавно прочувствовал.

Тьму это не изгнало, но мысли, осознанно направленные противостоять ей, в самом деле помогали.

– Просто я больше не понимаю, кто я, – тихо произнес Каладин с искренностью в голосе. – Если я не солдат, то что остается? Шут посоветовал мне в этом разобраться, но, Сил, меня это вгоняет в ужас. Я не могу стать врачом, как хочет отец. Я не создан для спокойной жизни и присмотра за пациентами с ушибленными плечами и странным кашлем.

– А что насчет ушибленных мозгов и странных мыслей? – спросила Сил и оглянулась на костерок за их спинами.

Удивительное дело: Сзет решил попробовать рагу. О шквал! Каладин поспешил к нему с оправданиями на языке.

К его приходу Сзет прикончил содержимое миски и сказал:

– Я бы поел такого еще, если бы ты приготовил.

Каладин нахмурился. Неужели и впрямь надо было просто поварить подольше? Он попробовал и обнаружил, что лучше ничуть не стало. Разве что… ну да, пожалуй, все же вкуснее походных пайков. Вяленое мясо с размолотыми и высушенными катфруктами тоже не самое аппетитное кушанье. Он сравнивал свое рагу с шедеврами Камня. Недостижимый уровень. Но если состязаться только с пайками…

Сзет встал и кивнул в сторону тонувшей во тьме шиноварской долины:

– Так не должно быть.

– Не должно? Я не вижу ничего особенного.

– Должны гореть свечи, – объяснил Сзет. – Огни на фермах и в деревнях. Я вижу только темноту. Как будто все разом исчезли…

Каладин подошел и встал рядом с шинцем, вглядываясь в океан черноты.

– Я… солгал тебе, – признался Сзет. – На самом деле я люблю свой народ, Каладин. Из-за изгнания возникает чувство, будто меня ничего не волнует. Порой я говорю себе, что не имею права о чем-либо волноваться. Но… изгнание – такое долгое – стало доказательством моей любви к ним. Я хочу помочь соотечественникам. Это… важнее для меня, чем поход, хотя и делает меня плохим неболомом.