Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 81)

– Мы им поможем, Сзет, – пообещал Каладин.

– Пожалуй, мы все же начнем с посещения фермы, где жила моя семья. Посмотрим… не прояснится ли там что-нибудь.

Сзет вернул Каладину миску, отошел и лег. Накрывшись одеялом, отвернулся.

Что ж, смеха за котелком рагу, как хотелось Каладину, не было, но это уже что-то. Он сел и наполнил миску для себя, доедая остатки. Постарался не сравнивать свою стряпню с рагу Камня, и это помогло.

Не хотелось заводить привычку снижать стандарты, но ведь верно и обратное: упорное нежелание пересматривать их ничем не лучше. Должно быть, он ждет от Сзета слишком многого и слишком быстро. К Четвертому мосту он проявил терпение. Сможет проявить и теперь, несмотря на близящийся конец света.

Держа все это в уме, Каладин решил подобрать флейту и попробовать еще разок. Он отошел подальше, чтобы не мешать Сзету, и заставил себя играть на инструменте. Начав упражняться, он почувствовал, как на него налетел ветер. Мирный ветер, присущий этим местам, где трава не боялась его. Ветер, в котором Каладин нашел утешение.

– Это ты? – спросил он, опустив флейту.

«Да, – шепнула Ветер ему на ухо, отчего сидевшая неподалеку на земле Сил встрепенулась. – Музыка, которой обучил тебя древний… она призывает меня…»

– Я сделал, как ты просила, – сказал Каладин. – Я здесь. Все еще не вполне понимаю зачем, но я здесь. Можешь рассказать, в чем дело?

«Вражда меняется. Меняются его цели. Я… снова могу говорить… тогда как столько лет это было очень трудно…»

– Это связано с Враждой? – спросила Сил.

«Он меняется. Его внимание сосредоточено не на мне, – ответила Ветер. – У Камней способность говорить была всегда, но воспользовались они ею только сейчас. Я всегда здесь… Теперь же я предупреждаю. Вражда переделан заново. Это опасно. Оставайся… Смотри. И я буду смотреть. У меня пока нет ответов, но с твоим прибытием мне стало лучше. Вместе мы должны сохранить остатки Чести. Как-нибудь…»

Ветер стих, а Каладин задумался об услышанном. Он поймал себя на том, что снова размышляет о друзьях, воюющих без него. Вспоминает о душевной травме от смерти Тефта. Эта рана была свежа. На ней нельзя зацикливаться, он понимал это. Иначе ему не стать новым человеком, как советовал Шут.

Каладин снова заиграл на флейте. Ветер не возвращалась, а музыкальные потуги дебютанта выходили такими же жалкими, как и прежде. Но шквал побери, одно о Каладине Благословленном Бурей можно было сказать с полной уверенностью: чем бы он ни занимался и где бы ни находился, даже если отобрать у него способность сражаться… он все равно оставался самым упертым дурнем всех времен.

И потому он упрямо продолжал выдувать из флейты ужасные ноты – пока не поднял взгляд и не увидел прямо перед собой Вестника Ишара.

Башня на другой стороне была странной. Очень странной. А уж Лопен-то являлся экспертом по части странных штук. У него было полным-полно странных кузенов. Он их коллекционировал. В общем, он мог авторитетно назвать это место странным. Нестранные места не светятся. А это здание как будто целиком стало Сияющим, втянуло буресвет и теперь грозило приклеить Уйо к стене.

За Лопеном по пятам следовал целый отряд спренов предвкушения, пока он еще с парочкой ветробегунов шел к месту взрыва. Они проходили по точной копии башни, но сделанной из чего-то вроде светящегося стекла. Башня говорила, что пробуждение вернуло ее естественное состояние. Это вызывало у Лопена закономерный вопрос: почему на этой стороне его рука сделана не из сияющего хрусталя? Так было бы куда лучше, чем с обычной, из плоти. Не то чтобы он возражал против такой: снова иметь две руки было здорово, ведь так он мог есть чуто и одновременно тыкать пальцем в разные штуки.

Но светящаяся хрустальная рука – вот что было бы по-настоящему бесподобно.

– Как считаешь, если много об этом думать, моя рука станет хрустальной? – спросил он.

Руа, его спрен, пожал плечами. На этой стороне он щеголял где-то тремя с половиной футами роста, встрепанной шевелюрой, безграничной энергией и пропорциями ребенка. Он предпочитал не ходить, а скакать, и Лопен слышал, что в своем родном городе Руа мог все время парить. Уйо считал это потрясающим и вечно об этом болтал.

Когда Лопен подошел к месту взрыва, все мысли о парящих спренах и хрустальных руках мигом испарились.

– Вот, сэр, – сказал Исасик. – Мы были здесь…

Раскуроченная, дымящаяся комната. Все четыре стены потрескались, а ту, что отделяла комнату от коридора, снесло напрочь. Хрустальный пол воронкой провалился вниз, а потолок покрывала сеть трещин.

В разоренном помещении лежало одно поломанное тело.

– Ты уверен? – спросил Лопен.

– Так точно. Когда я вернулся на помощь после освобождения стражников, обнаружил лишь вот это – и мертвеца, настолько изувеченного, что я забеспокоился…

– О чем? Не превратились ли остальные в кашу?

Исасик позеленел, но кивнул.

– Никакой каши тут нет, – сказал Лопен. – Бабахнуло сильно, но явно недостаточно, чтоб не осталось совсем уж никаких признаков. Я, если честно, ожидал натолкнуться на кусочки Шаллан в коридоре. Приятно, что их не нашлось.

– То есть…

– То есть остается предположить, что они ушли в перпендикулярность. Или спаслись как-то еще.

– Но тогда бы они переместились обратно в Физическую реальность, – возразил Исасик. – А там никого из них нет.

Лопен не ответил. Тут что-то творилось. Навани ничего не говорила, а потому ничего не говорил и Сородич, но Лопен чуял, когда случалось что-то странное. Он был экспертом по странному. Сами стены хранили тайны. Важные, ужасные тайны.

Но какое ему до этого дело? Если у важных людей все под контролем, то и Лопену не о чем волноваться!

– Я намерен считать, что у остальных все схвачено, – сказал он Исасику. – Идем. Нам еще нужно людей Норки в Гердаз переправить.

– Но…

– Если они погибли, мы можем что-то для них сделать?

– Нет, что уж там, – ответил Исасик, подплывая по воздуху, чтобы проверить состояние мертвеца, а уж тот был мертвее мертвого. Оставшегося хватало, чтобы определить, что он не являлся никем из их друзей.

– Если они спаслись, – продолжил Лопен, – и не хотят, чтобы об этом кто-то догадался, поможем ли мы им, если разболтаем?

– Нет, – ответил Исасик. – Вы же знаете светоплетов…

– Если они провалились в другую реальность, измерение или место, можем ли мы что-то для них сделать?

– Нет, – признал Исасик, подплывая обратно. – Для этого нужен узокователь.

– Значит, мы идем докладывать, – заключил Лопен. – Мы все обыскали и убедились, что их не держат в плену. Теперь нам остается только полагаться на то, что все это как-то сработает, поскольку, что бы тут ни творилось, мы до него не доросли.

С этими словами он двинулся в сторону Клятвенных врат. Руа поспешил следом, чтобы не отстать, и у спрена, шквал его побери, теперь была светящаяся хрустальная рука.

– Показушник, – фыркнул Лопен и, помедлив, продолжил тише: – Как ты думаешь, нако, что с ними случилось? Почему Навани не волнуется? Ренарин ей родня, да и Шаллан тоже. А она только плечами пожала в ответ на новости – даже чуто не опустила. Ты когда-нибудь раньше видел, чтобы Навани пожимала плечами? – Он сделал паузу. – Ты когда-нибудь видел, чтобы она ела чуто?

Руа указал вверх, на далекое солнце, едва различимое сквозь стеклянные стены башни, преломляющие лучи.

– Солнце? – спросил Лопен. – Нет… реальность за ним, где живут боги. Думаешь, они правда угодили туда?

Руа энергично закивал.

– М-да, Преисподняя! – сказал Лопен. – Ну, они хотя бы достаточно близко, чтобы получить малость божественной помощи, надо полагать…

Это был он. Ишар. Там, в ночи, на поросшем травой склоне. Каладин не видел, как он подошел, ничего не услышал, и тем не менее Вестник стоял прямо перед ним.

Сил ахнула и встала. Ишар отвлекся от созерцания луны и изучающе посмотрел на них. Каладин хорошо помнил его описание, данное Далинаром и Сигзилом, но оно и не требовалось. В этом человеке ощущалась сила, особая аура. Да, выглядел он как обычный мужчина, лысый и с бородой. Как если бы… как если бы он являлся прототипом ревнителя, идейным вдохновителем этого религиозного ордена, возникшего позднее. Синяя мантия. Золотой кушак. Тяжелые браслеты.

Но куда сильнее впечатляло нематериальное. То, как у Каладина волоски на руках встали дыбом. То, как резко стихли последние дуновения ветра. То, как этот человек смотрел на них и, казалось, видел слишком много. Все это… даже то, как он стоял… напомнило Каладину Эш, другую Вестницу.

Ишар прищурился и шагнул к Сил. Она вздернула подбородок и не стала уменьшаться, хотя Каладин подозревал, что ей хочется сбежать. Он отчасти тоже был бы не прочь оказаться подальше от взора этого не вполне человеческого существа.

Но именно ради него он сюда и явился.

– Я тебя… не знаю, – обернулся Ишар к Каладину. – Мне знакомы все прочие фигуры на доске. Но ты… Я полагал тебя малозначительным. А теперь ты здесь, вместе с бесправедником, связан узами с Древней дочерью. Как тебя зовут?

– Каладин. Иногда меня называют Благословленным Бурей.

– Благословленный Бурей. Не припоминаю, чтобы благословлял тебя, – сказал Ишар и нахмурился. – Ты Связан с Далинаром, лжезащитником. И с Сзетом, моим слугой. Каким образом?

Каладин собрался с духом:

– Меня прислали помочь тебе.