Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 71)
Она вытянула руку, выставив и согнув два пальца клешней. Спрен поглядел на нее и распахнул глаза от потрясения. Дрожа, он сплел из лоз руку и протянул в ответ.
– Мне досталось тайное рукопожатие? – прошептал он.
– Только не распространяйся о нем, – предупредила Крадунья.
– Оно должно оставаться особенным, – добавил Гэв.
– Это… это честь для меня, – проговорил Виндль.
В конце концов дверь в соседнюю комнату все-таки открылась. Оттуда вышли Шут, Далинар и Навани и зашагали прямиком к лифтам с очень решительным видом. Отставшие от них Аладар и Себариаль выглядели крайне обеспокоенными.
Преисподняя! Они решили что-то важное.
– Деда? – воскликнул Гэв, вставая на столе. – Поиграем в мечи?
Далинар остановился посреди толпы генералов и ученых:
– Сынок, мне нужно еще кое-что сделать. Прости.
Мальчик поник, как растение без полива. Ссутулился, сев обратно на стол, и приманил длинную серую ленту спрена уныния. На лице у него появилось такое выражение, какое не исправишь тайным рукопожатием.
– Гэв, можешь прокатиться с нами на лифте, – предложила Навани. – Проведем немножко времени вместе. Пойдем.
Он с готовностью спрыгнул на пол и подбежал к ней. К ним присоединилась няня: она отходила перекусить, наивно полагая, что может доверить Гэва Сияющей. Крадунья выудила из кармана последнее свиное ребрышко, провожая взглядом уходящих.
– Бабуля, – спросил Гэв по пути, – что значит «дерьмо»?
Крадунья поморщилась. Возможно… возможно, учить наследного принца ругаться было не лучшей идеей. Где-то глубоко внутри она, значит, тоже немножко друф.
– Госпожа, я впечатлен, – сказал Виндль. – Вы не напросились вместе с ними!
– Мне кажется, я сегодня типа как повзрослела, – ответила она. – По случаю хороших манер и полного желудка.
Виндль удовлетворенно покивал и, взглянув на нее, нахмурился:
– Вы… намереваетесь последовать за ними?
– Само собой, шквал побери! – отозвалась Крадунья, спрыгивая со стола. – И вообще, мне нужно еще перекусить, так что я все равно собиралась вставать…
30
Не один
Ренарин отчасти скучал по тому, какой башня была раньше. Глупая эмоция, но он испытывал множество таких. Больше, чем иные люди.
В башне теперь стало гораздо лучше. Однако в полях на широких каменных плитах, вырастающих из склона горы у ее основания, Ренарину не нравилось. Воздух, прежде холодный и колючий, сменился на влажный, теплый и душный. Ренарин один за другим проходил ряды лависовых полипов. Даже за пару дней преображение становилось заметным. Вот этот ряд вырос на дюйм со вчерашнего дня.
Ренарин присел на корточки. С такими темпами роста земледельцы рассчитывали снимать урожай раз в два месяца. Внезапно стало ясно, как огромная башня могла прокормить потенциальные сотни тысяч жителей. Воздух был до того напитан влагой, что Ренарину казалось, будто он плывет, а мундир ощущался лишним. При этом всего на десяток ярдов ближе к башне держалась устойчивая комфортная температура.
Все это было будто бы… слишком просто.
«Глупые мысли, – повторил он себе, выпрямляясь. – Глупые мысли глупого человека».
Он взглянул на Рлайна, болтавшего на другом конце поля с земледельцами. Рлайн несколько месяцев трудился не покладая рук, чтобы научить людей ускорять рост посевов с помощью буресвета и песен. Внезапно необходимость в этой работе отпала.
Три дня назад Рлайн защищал башню и ее обитателей, сражаясь против соплеменников, и вот он уже снова здесь: проверяет состояние полей. Он говорил Ренарину, что с момента пробуждения Сородича чем дольше находится в башне, тем сложнее ему слышать ритмы, поэтому охотнее проводил время вне ее стен. Пусть на него и поглядывали косо, пусть называли панцирной башкой, он все равно приходил сюда, чтобы убедиться, что эти самые люди, кто ему не доверяет, не умрут с голоду.
Он стоял выпрямившись, ростом почти с Каладина и на несколько дюймов выше Ренарина. Его черную кожу покрывали красные мраморные узоры. У него была мощная шея и волевой подбородок, подчеркнутый короткой рыже-черной бородкой. Он указывал на поле, призывая земледельцев высадить ряд сахарной коры между лависом и клубнями, которым нужно расти в стоячей воде. Естественная преграда на случай, если пруды переполнятся, и какой-никакой способ борьбы с переопылением кремлецами растений разных видов. Сюда завезли слушательские сорта, которые выращивали на Расколотых равнинах, и Рлайн знал все тонкости.
Вдруг он обернулся и помахал небу. Проследив за его жестом, Ренарин увидел подлетающего ветробегуна.
Долговязый Дрехи приземлился неподалеку и помахал Рлайну в ответ, однако подбежал к Ренарину:
– Приветствую. В совещании перерыв. Твоя тетушка попросила доложиться тебе.
– Спасибо, – тихо отозвался Ренарин.
Разумеется, Навани прислала к нему Дрехи с докладом. Она, как и Далинар, все еще надеялась, что Ренарин передумает и согласится занять трон Уритиру, если его отец не выстоит в поединке. Кроме того, они хотели, чтобы он считался наследником Ясны до совершеннолетия Гэва. Ясна твердо намеревалась передать свое место выборному лицу. Однако Далинар с Навани полагали, что у Алеткара должен быть монарх, пусть даже не наделенный абсолютной властью.
Дрехи любезно изложил суть прошедших совещаний. Ренарин поймал себя на том, что его внимание уплывает, и то и дело поглядывал на Рлайна.
«Эти сведения тебе понадобятся, – произнес Глис у него в голове. – Будешь слушать внимательнее?»
«Буду», – послал в ответ Ренарин.
Не все спрены могли мысленно общаться с Сияющими, но вот они с Глисом сплетались все крепче. Ренарин не имел ничего против того, что Глис ощущал его чувства. Понять, что люди имеют в виду или хотят от него, подчас бывало очень непросто, и наличие другой точки зрения, пусть и сколь угодно чуждой, помогало.
Закончив доклад, Дрехи задержался на месте, и Ренарин сильнее вспотел в мундире. Начиналась та часть разговора, с которой у него всегда были проблемы. Он уже поблагодарил. Следует ли завести светскую беседу? Какой у нее предполагается конец? Все вокруг, казалось, знали, как поступать. Они легко вливались в разговор и выныривали из него, как угри в едином потоке.
Ренарин же был камнем на его пути.
– Что? – произнес Дрехи, прислонившись к одному из валунов, разбросанных по полям. – Хочешь поговорить об этом?
Об этом? Паника Ренарина усилилась. О каком «этом»? Должен ли он знать, о каком именно «этом» идет речь?
«Я не понимаю, – сказал Глис, встревоженный не меньше. – Может, о нас? Боюсь, нас всегда будут опасаться».
– О том, как ты смотришь на Рлайна, – пояснил Дрехи в ответ на явное замешательство Ренарина.
– Ах вот что, – выдохнул тот, расслабляясь; тема щекотливая, но, по крайней мере, вопрос прояснился. – Разве это… э-э… настолько очевидно?
– Со временем учишься распознавать парней, которые заглядываются на других парней, – пожал плечами Дрехи. – Я не собираюсь совать в это нос. Дело твое, и ничье больше. Просто знай, что я рядом, если вдруг захочется поговорить.
– Это глупо, – покраснел Ренарин, опуская глаза. – Он ведь даже не человек.
– По-моему, лучше думать обо всех как о людях. Человек. Слушатель. Спрен. Все люди. Даже если некоторые из них светятся и бесят.
– Замечу, – сказала Талла, спрен Дрехи, возникая между ними, как и всегда, в форме машущей крыльями синей курицы, – что я не бешу. Я имею обыкновение оказываться правой. Просто ты, Дрехи, создаешь серьезные трудности, приравнивая одно к другому.
– Замечу, – откликнулся Дрехи, – что правота может бесить, будь то по обыкновению или нет. Одно другого не исключает.
Ренарин позволил себе неуверенную улыбку. Дрехи и прочие члены Четвертого моста относились к нему как к своему, каким бы неловким он ни был. Для них он… просто человек, личность.
– Я… не знаю, что делать, – сказал Ренарин. – С Рлайном. Со всем этим. Тетушка Навани не обрадуется. Она хочет внуков. И… ну… любит, чтобы люди вели себя нормально.
– Ты нормальный, – заверил Дрехи. – Или, скорее, все ненормальны. Нормальных не существует. Любые попытки покорно прикидываться таковыми приводят только к ненормальности иного рода: несчастного.
Ренарин посмотрел в землю.
– Чего ты хочешь? – спросил Дрехи. – Не чего хочет твоя тетя, или отец, или кто угодно другой. Чего хочешь ты?
– Может быть, я хочу, чтобы моя тетя, отец и другие были счастливы.
Услышав ответ, Дрехи пожал плечами.
Шквал! И как это понимать?
– Ты не мог бы… – продолжил Ренарин, – мм… просто сказать, что имеешь в виду? Я в растерянности.
– Прости, – кивнул Дрехи. – Забываю иногда. Ренарин, я не стану говорить, кем тебе быть. Не стану говорить, когда нужно поделиться с кем-то и нужно ли вообще. Живи свою жизнь как изволишь. Я знавал людей, которые предпочитали делать вид, что не отличаются от других. По-моему, это редко работает, но – их право. Я всего лишь хочу сказать, что, если у тебя есть вопросы, у меня, возможно, найдутся ответы. Не абсолютные. Может, даже неправильные. Просто ответы человека, побывавшего в твоей шкуре.
От этих слов Ренарин испытал странное умиротворение. Странное, потому что тревога никуда не делась. Она никогда не уходила полностью, но ощущать вместе с ней покой было приятно. Хоть иногда.