Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 45)
Он склонил голову к плечу. Иллюзия скрывала его черты, но во взгляде, в выражении лица проступала истинная суть.
– Меня никогда никто о таком не спрашивал. П’нимаете? Много лет никто о таком не спрашивал. Угу. Думаю, помощь бы пригодилась. – Он помедлил. – Но не знаю. Иногда… когда меня слушают… становится ток хуже. Начинаю думать, шо еще может быть не так, а потом выпрашиваю больше и больше сочувствия. Пока не затошнит от себя и всех вокруг – от меня.
– И все же игнорирование проблемы не поможет ее решить, – сказала Шаллан. – Поверь. Когда покончим со всем этим, давай поищем кого-то, кто бы тебе помог. Должен же быть подходящий ревнитель, или врач, или еще кто.
– Ладно, – кивнул Схоб, поднимаясь. – Кажись, сердце стукнуло. Так что, мож, доживу. – Он взглянул на Шаллан и добавил: – Я преувеличиваю свои ощущения, потому что так смешно. Люди думают, я шучу. Поэтому не ненавидят меня, п’нимаете?
Шаллан взяла его за руку, крепко сжала и кивнула.
– Хотите, шоб я дальше тут следил? – спросил Схоб.
Она снова кивнула.
– Спасибо, что высмотрел духокровницу. Но я бы хотела, чтобы за совещанием наверху приглядывала еще пара глаз. Снаружи, в помещении со стражей, слушая, о чем они болтают.
Схобу цены не было в сборе такого рода сведений, зато с нападением на врагов, задуманным на следующем этапе, его умения вязались плохо.
– Тогда пойду поищу лифт, – сказал он и взглянул на Шаллан. – Вы внимательней стали. Что там случилось в путешествии?
– Нашла пару потерянных кусочков себя, – ответила она.
19
Во власти голосов
Сзет-сын-Чести по-прежнему одевался в белое.
Этого больше никто не требовал. Далинар сказал, что Сзет волен одеваться во что хочет, и, хотя тот принадлежал к неболомам, мундира у него не было. Даже во время тренировок или при исполнении официальных функций представители его ордена облачались в мундир местной стражи или констеблей.
И все равно Сзет носил полупрозрачную белую одежду, хлопавшую на ветру в полете. И все равно он каждый день брил голову наголо, а малейший признак щетины вызывал у него раздражение. Делал ли он все это, потому что хотел или потому что подобные вещи стали традицией? В жизни столько мелких, бессмысленных, отвлекающих решений, в то время как важные – вроде определения его долга перед своим народом – остаются столь трудными.
И потому Сзет делал вид, что по-прежнему следовать повседневным привычкам – правильно. Если же он ошибается, если на самом деле ему следует иметь собственные предпочтения при выборе из множества крошечных вариантов… От таких мыслей по всему телу пробегала дрожь.
Летать, впрочем, Сзет любил. В молодости в дни тренировок с Клинками Чести из всех способностей больше всех его привлекала возможность взмыть в небеса. Вместе с Каладином-сыном-Лирина они пролетели большое расстояние с бурей, потом заночевали в лагере коалиции у подножия гор.
Теперь же они наконец приблизились к Туманным горам на краю Шиновара. От северной границы предпочли держаться подальше. Там шинцы осыпа́ли стрелами всякого, кто подберется слишком близко. Сзет рассудил, что южный сельский край – лучший выбор. Он вырос неподалеку отсюда и знал местность.
За шумом встречного ветра и хлопаньем одежды во время полета Сзет не слышал шепота и крика голосов из теней. Они молчали, и он подумал, что избавился от них. Оказалось, они лишь затаились.
– Это и есть перевал? – прорвался сквозь шум голос Каладина.
Слышно его было прекрасно. Способности ветробегуна позволяли направлять потоки воздуха. Сзету подобные удобства больше не были доступны. Нейл дал ему разрешение использовать Расщепление, поскольку он достиг Третьего Идеала. К сожалению, спрен пока запрещал Сзету обращаться к этому искусству, хотя необходимыми навыками тот владел. Спрен говорил, пока не пришло время.
Они подлетели к нужному перевалу, и при виде его Сзета пробила дрожь. Они с Каладином снизились и двинулись дальше футах в двадцати над землей. По обеим сторонам возвышались горы. Здесь еще властвовали растения земель камнеходцев: низкие, коренастые деревья, втягивавшие листья под порывами ветра. Трава торчала пучками за валунами или пряталась в норах.
Но уже скоро, скоро покажется…
Почва. Земля, покрывающая камень. Жидкая грязь, текущая по оврагам, осадок на дне расселин. Здесь Великие бури наконец сдавались и Шиновар ставил могущественного тирана восточных небес на колени. Здесь в дожде вялом, как кровотечение из трупа, уже не содержалось минералообразующих веществ, затвердевавших в камень.
В этих местах жизнь буйствовала по-настоящему. У Сзета захватило дух при виде мха на камнях и парочки чахлых сорняков на краю оврага, и над ним появились два спрена славы. Вскрикнув помимо воли, он отменил свои сплетения и с глухим ударом приземлился на этот пятачок почвы. Столько долгих лет спустя его сапоги наконец встали не на кощунственный камень.
Он не представлял, каким ошеломляющим окажется это ощущение, и упал на колени перед одуванчиками, не в силах отвести взгляд.
Каладин опустился на камень неподалеку, и за его спиной проявились спрены замешательства – фиолетовые прожилки, идущие из центральной точки. Ему было не понять, до чего восхитителен этот крохотный цветок.
Сзет протянул руку и дрожащими пальцами коснулся листьев, которые не отпрянули прочь.
– Что не так с этим растением? – спросил Каладин. – Так проявляются проблемы, охватившие твою родину?
– Нет, – прошептал Сзет. – Это всего лишь сорняк. Прекраснейший из сорняков.
Каладин взглянул в сторону, где приземлилась его спрен, приняв облик женщины в мундире Четвертого моста, с юбкой поверх лосин, доходивших до середины бедра. Сзет не спрашивал, почему она выбрала такую форму. Ему не пристало задавать подобные вопросы.
– Сзет! – раздался голос.
Его спрен. Высший спрен.
Сзет все еще не знал его имени. Ему не сообщили. Подобной личной информации высшие спрены удостаивали не просто так, однако некоторые неболомы имели честь знать имена своих спренов.
– Такое чувство не подобает твоему положению, – сказал спрен, видимый и слышимый только Сзету. – Не пятнай свое достоинство банальной сентиментальностью. Ты служишь закону.
Сзет не без труда оторвал руку от одуванчика и встал.
Голоса. Был ли период в его жизни, когда над ним не властвовали голоса? Поймет ли он вообще, как поступать, если их не станет?
– Ты в порядке? – спросил Каладин, спрыгнув с камня.
«О, со мной все отлично! – отозвался меч, пристегнутый за спиной у Сзета. – На меня сегодня никто не обращал внимания, но я известен своим терпением. Это свойственно мечам».
Проигнорировав данное замечание, Каладин шагнул к Сзету.
– Мой спрен желает, – пояснил тот, – чтобы я вел себя сдержаннее. Я повинуюсь.
Сзет не просил у спрена объяснений. Он уже не был бесправедником, но по-прежнему исполнял требования хозяев. Просто верил, что избрал лучших хозяев в лице высшего спрена и Далинара.
Он отошел, Каладин же присел возле растения, а Сил склонилась рядом с ним. У них за спиной вставало солнце, и поток света лился через долину в Шиновар – в землю, каждый вечер поглощавшую светило. Солнце порождало тени – с подветренной стороны от камней, уступов, даже от травинок. Едва Сзет это увидел, как шепотки взялись за старое.
Голоса тех, кого он убил. Выносящие ему приговор.
Каладин потыкал растение пальцем. Потом еще раз.
– Я о таком слышал, – сказал он спрену. – Все говорят о местных растениях. Но это так странно! Как его до сих пор никто не съел?
– Может, оно отвратительно на вкус, – предположила Сил. – Может, потому в Шиноваре и мало нормальных растений. Наши съедают первыми, потому что они намного вкуснее.
Она наклонилась ниже и похлопала по одуванчику. Ее плотности хватило на то, чтобы он затрепетал.
– Будто на картину смотришь, – прошептал Каладин.
– Или на статую, – добавила Сил. – Думаешь, его душезакляли? Было настоящее растение, а потом кто-то превратил его вот в это?
Каладин помотал головой и поднял ногу. Сзета позабавило то, как ветробегун обрушил ее вниз, но резко остановил в доле дюйма от ростка. Пытался заставить его увернуться.
«Этот человек не решился растоптать сорняк», – подумал Сзет.
– Неудивительно, что ты сломался и отказался от копья, – заметил он, – предоставив друзьям сражаться без тебя. Неужели ты стал трусом?
Каладин тотчас собрался:
– Тебе не стоит так говорить.
– Мне не стоит говорить правду? – уточнил Сзет с искренним любопытством. – Или ты хочешь сказать, что не мне говорить тебе подобное, потому что ты мне не подчиняешься? Интересно.
– Сзет, я хочу сказать не это, – возразил Каладин.
– В таком случае тебе стоит помолчать, – ответил Сзет. – Если ты не можешь объяснить, что имеешь в виду, зачем произносить глупые мысли?
Он зашагал вперед, напоминая себе, что не следует недооценивать способности спутника. Каладин хотя бы отчасти заслуживал свою грозную репутацию. Перед своей первой смертью Сзет столкнулся с ним лицом к лицу, сражаясь среди обломков и рушащихся плато, где красные молнии бились с белыми. Из-за событий того дня душа Сзета все еще сохраняла не слишком крепкую связь с телом, хотя послеобраз стал менее выраженным. Будто он медленно исцелялся от последствий возрождения.