Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 34)

Жизнь Далинара и ее собственная казались очень разными. Он сжег город, и люди его простили. Он заявил, что Всемогущий умер, и половина ревнителей его поддержала. Однако, когда Ясна открыто говорила о своем атеизме, высказывала мысли об управлении государством или выражала недовольство некоторыми традициями вроде защищенной руки… Что и говорить, ее преследовали неодобрение и осуждение, как палачи-близнецы, которые так и норовят огреть жертву плетью перед казнью.

Когда Ясна Холин высказывала свои суждения, ее ненавидели. Быть может, она сделала из этих уроков неверные выводы, но можно ли ее винить?

Она свернулась калачиком, вслушиваясь в тихие звуки Уритиру. Журчит вода, сама собой текущая по трубам. Воздух шелестит в вентиляции. Дрожа всем телом, Ясна вдруг поняла, почему так сильно возненавидела этот матрас. Он напоминал мягкие путы, которые накладывали на нее в детстве. Когда любящие люди заперли ее на несколько жутких месяцев, о которых все остальные уже практически забыли.

Все, кроме Ясны.

Она никогда не забудет.

Внезапно Шут сел в постели.

– Проклятье! – прошептал он.

Ясна встрепенулась: призвала Айвори в виде клинка – короткого мощного кинжала – и предупредила доспешных спренов, чтобы были наготове. Протянула руку к стоявшей у кровати чаше со сферами, но ни снимать черную ткань, ни вдыхать буресвет не стала: в темноте исходящий от кожи свет сделает ее мишенью.

Шут сидел на месте, едва различимый в тусклом свете, сочившемся из чаши сквозь покрывало. На нем была шелковая пижама, однако волосы, как всегда, оставались в идеальном порядке, даже после сна. Как?!

– Что такое? – прошипела Ясна.

– Уф, задница, – буркнул Шут и спрыгнул с кровати.

Вокруг него градом посыпались спрены потрясения. Виньетка поспешила вниз по стене и по полу к его ногам.

– Темнейшая, волосатейшая, жирнейшая, похабнейшая задница поскуднейшего демона из проклятущей преисподней самой задрипанной религии!

Он кинулся к конторке.

– Шут? – окликнула его Ясна. – Шут!

Он посмотрел на нее бешеными глазами и стянул покрывало с емкости со сферами, затопив комнату светом. Ясна заморгала и отпустила клинок. Если Шут не боится их ослепить, значит физической опасности нет. Возможно, всего лишь очередная его странная выходка.

Вот только его взгляд не вязался с подобным предположением. Глаза светятся, будто сферы. Губы поджаты – даже без намека на улыбку. Подбородок напряжен, руки сцеплены, дыхание частое.

Неподдельная паника.

– Шут, пожалуйста, ответь. Что такое?

– Минутку, – пробормотал он, снова поворачиваясь к конторке с разложенными документами. – Мне… мне нужна минутка.

Шут извлек блокнот и принялся что-то записывать. Ясна встала, и, хотя воздух был теплым – спасибо совершенным матерью трансформациям, – ей стало холодно в одной ночной рубашке. Она накинула халат и заглянула Шуту через плечо.

Он писал незнакомыми символами – на одном из многочисленных доступных ему языков других миров. Впрочем, судя по всему, он составлял таблицу. А эти пометки слева в каждой строке, точки и линии – цифры? Они повторялись чаще других знаков.

Шут бешено писал изменившимся корявым почерком. Достал немного странного песка, меняющего цвет, который использовал во время экспериментов.

Выражение его лица стало еще напряженнее.

Задрожали двери. В следующую секунду в руке у Ясны возник меч, но потом она поняла, что это проделки Шута. За дверями никого не было, это он производил некое давление, от которого они тряслись. Из шкатулки Ясны на пол посыпались кольца, а ее туфли заскользили прочь под воздействием на пряжки. На Шута реагировала каждая крупица металла в комнате, за исключением осколочного клинка, в том числе и сигнальные фабриали: те посходили с ума и замигали частыми вспышками.

Песок засиял перламутровыми переливами и взлетел над столом. Пижама Шута зашевелилась, извиваясь как живая. Его движения становились все более лихорадочными, из-под пола вокруг полезли спрены страха. В одно мгновение он превратился в другого человека: тело физически изменилось, оплыло, точно воск. Он стал ниже ростом, с совершенно белыми волосами и немного иными чертами лица.

«Таков он настоящий», – сообразила Ясна.

Человек не из их мира, который прикидывался Шутом. Но это не иллюзия, он изменился физически.

Он обернулся к ней. Под нажимом его пальцев карандаш переломился.

– Меня обманули, – сказал Шут.

– К-как? – спросила она.

Песок почернел и осыпался на конторку. Внешность Шута в считаные секунды вновь стала привычной, а в комнате все затихло как по команде, за исключением сигнальных фабриалей, полыхавших белым и красным.

Шут выпрямился, снова став выше Ясны, и поднял свои записи.

– У меня пропали три минуты и двадцать семь секунд, – сообщил он.

– Я не прослеживаю мысль, – сказала Ясна. – Извини, Шут. Я пытаюсь вникнуть, но… Шквал, что происходит?!

– Прости, прости, – проговорил он, оседая в кресло у каменной конторки – естественного элемента комнаты, выступающего из стены. – Я очень долго живу, Ясна. Дольше, чем способен охватить разум смертного. Вот поэтому я храню воспоминания в том, что называется дыханиями, – в легкодоступной, хоть и дорогостоящей форме инвеституры, которую можно набрать и после соответствующей тренировки использовать для расширения своей души. Периодически я просматриваю воспоминания и решаю, что можно выкинуть. Прямо сейчас при просмотре я обнаружил нечто неожиданное, нечто пугающее.

– Три минуты двадцать семь секунд, – прошептала Ясна, вглядываясь в записи на странице, словно могла расшифровать их усилием воли. – Пропали. Когда?

– Больше суток назад.

– И что ты делал в это время?

Он медленно выдохнул и посмотрел ей в глаза:

– Болтал с Враждой.

Сердце Ясны затрепетало.

– Болтал, – повторила она, – с древнейшим врагом человечества? С существом, стремящимся нас уничтожить, сокрушить мою семью, вооружить весь Рошар ради собственных целей? Болтал?!

– Мы давно знакомы, – пояснил Шут. – О чем я, полагаю, уже рассказывал.

Ясна отключила сигнализацию и, подтащив кресло, опустилась в него, чувствуя тошноту.

– Шут, я же просила, – прошептала она. – Я просила посвящать меня в любые взаимодействия с ним.

– Ясна, я говорю тебе об этом сейчас, – ответил он. – Фактически посвящаю.

Она смотрела ему в глаза и понимала. В глубинах его души ей никогда не найдется места. Она навсегда останется снаружи как экспонат коллекции. Ценный, может даже любимый, но никогда не допускаемый внутрь. Ей нужно отдалиться для собственного благополучия. Ясна задвинула в дальний угол чувство, что ее предали, и извивающиеся черные крестики спренов тревоги исчезли. Она знала, во что впутывалась. Завязывать романтические отношения с бессмертным нелегко.

– И что ты говорил Вражде? – спросила она.

Шут пожал плечами:

– Мне требовалось немного позлорадствовать. Это было необходимо с учетом истории наших взаимоотношений.

Его взгляд словно обратился внутрь.

– Помню странное ощущение от разговора. Чувство повторения. В те потерянные три минуты что-то произошло. Он превзошел меня, потом вырезал это из моей памяти, позволив мне верить, что победа в этой стычке осталась за мной. Приглядевшись сейчас, я улавливаю остатки. Все было проделано в спешке.

– И это неправильно? – уточнила Ясна.

– Фантастически неправильно. Ясна, у Рейза мания величия. При всей своей хитрости он бы не смог отпустить меня с мыслью, что я его превзошел. Тем не менее на сей раз он этому поспособствовал.

Подавшись вперед, Шут взял ее за руку.

– Он повзрослел. Спустя десять тысяч лет Рейз все-таки чему-то научился. Меня это очень пугает. Если я не могу предугадать его действия…

– То что?

– Надо перечитать их с Далинаром соглашение, – сказал Шут. – Сейчас же.

У Ясны имелась копия. После того как Далинар и Вражда согласовали условия, Сородич смог процитировать формулировки дословно. Он отметил, что соглашение между богами нельзя назвать договором в полной мере, однако его можно записать в виде такового.

Шут взялся просматривать бумаги.

– Но послушай, – с неподдельным беспокойством обратилась к нему Ясна, – Вражда сказал, что будет придерживаться духа соглашения и не станет искать в нем лазеек. Ты ведь подтвердил, что так это и сработает?

– Я так думал, – пробормотал он, не отрываясь от чтения. – Я также думал, что знаю Рейза. Ни в чем нельзя быть уверенным.

В двери покоев кто-то забарабанил. Ясна прижала ладонь к стене и попросила Сородича включить свет, затем вышла из спальни, пересекла гостиную и приблизилась к входу. Выбила особый ритм и, услышав правильный стук в ответ, отперла дверь. Пришел Хендит из Кобальтовой гвардии – человек, чья осмотрительность не уступала общему самообладанию. Ясна доверяла ему настолько, насколько вообще могла доверять кому бы то ни было, а потому не обеспокоилась, когда он увидел выходящего из спальни Шута.

– Что такое? – спросила она Хендита.